Константин Ходин – Гнилое яблоко: История одной экспансии (страница 8)

Когда хищники не справились, планета сменила тактику. Если инфекция слишком активно размножается, организм поднимает температуру, чтобы создать невыносимые условия для микробов. У Земли есть свой аналог лихорадки. Он называется ледниковый период.

Да-да, это звучит парадоксально. Лихорадка — это жар, а ледник — это холод. Но с точки зрения иммунной системы эффект один и тот же: резкое изменение условий среды, к которому инфекция не готова.

За последние два с половиной миллиона лет (как раз в эпоху становления человека) планета пережила несколько грандиозных оледенений. Огромные ледяные щиты, толщиной в несколько километров, наползали с севера, покрывая Европу, Сибирь и Северную Америку. Уровень океана падал, климат становился сухим и ветреным. Леса отступали, уступая место тундре и холодным степям.

Для плесени это был шок. Там, где вчера было тепло и влажно, сегодня — ледяная пустыня. Огромные массы нашего мицелия (племена и роды) вымирали, не сумев приспособиться к холоду. Казалось бы, вот он, конец инфекции. Организм планеты «пропотел» и сбил температуру до нуля, убивая захватчиков.

Но плесень, как всегда, нашла лазейку. Мы не стали ждать, пока климат снова потеплеет. Мы адаптировались. Мы изобрели огонь — портативный источник тепла, который всегда с нами. Мы научились шить одежду из шкур убитых животных (тех самых «макрофагов»). Мы научились строить жилища — искусственные пещеры, где можно переждать ледяную бурю.

Более того, ледниковый период сделал нас сильнее. Холод убил слабых и ленивых. Выжили только самые сообразительные, самые умелые, самые сплочённые группы. Ледниковая эпоха стала для человечества чем-то вроде вакцинации. Мы переболели холодом в лёгкой форме (выжили в Африке и на Ближнем Востоке), выработали «иммунитет» в виде технологий и культуры, а когда льды отступили, мы вышли из своих убежищ ещё более агрессивной и приспособленной плесенью.

Мы пережили не одно, а несколько оледенений. Каждое из них оставляло на нашей «грибнице» шрамы, но не убивало её полностью. К тому моменту, когда климат окончательно устаканился в голоцене (последние десять тысяч лет), человечество было готово к решающему броску.

Жажда и огонь: засухи, пустыни и вулканы

Помимо глобального холода, планета использовала точечные удары. Иммунная система не только поднимает температуру всего тела, но и посылает отряды клеток-убийц в очаги воспаления. Для Земли такими «точечными ударами» были засухи и извержения вулканов.

Засуха — это страшный враг плесени. Мы помним: гриб не может жить без воды. Вода — это растворитель, транспорт и среда для химических реакций. Стоит влажному и тёплому региону превратиться в пустыню, как плесень высыхает и погибает. Пустыня Сахара когда-то была зелёной саванной, по которой бродили наши предки. Изменение орбиты Земли и наклона оси привело к тому, что муссоны ослабли, и зелень сменилась песками. Люди были вынуждены уйти, спуститься к Нилу или мигрировать на юг. Это был мощный удар по растущему мицелию.

Но мы и тут нашли выход. Мы приручили реки. Мы научились строить ирригационные каналы— те самые ризоморфы для воды, о которых мы говорили в прошлой главе. Мы не стали ждать милости от дождей, мы сами принесли воду туда, где её не было. Египет, Месопотамия, Индская цивилизация — все они выросли именно как ответ плесени на засушливый «иммунный ответ» планеты. Мы научились пить реки досуха, превращая пустыни в цветущие сады (а потом, засолив почву, снова в пустыни, но это уже другая история).

Вулканы — это ещё более мощное оружие. Извержение супервулкана Тоба на Суматре около 74 тысяч лет назад едва не поставило точку в истории человечества. Пепел закрыл небо на годы, наступила «вулканическая зима», температура упала, растения погибли. Генетики утверждают, что в тот период численность человеческой популяции сократилась до нескольких тысяч особей. Мы были на волосок от гибели. Это был настоящий сепсис, когда организм планеты выбросил в кровь (атмосферу) мощнейший токсин, чтобы убить инфекцию.

Но несколько тысяч спор выжило. Они затаились где-то в Африке, переждали катастрофу, а когда небо очистилось, снова начали размножаться. Тоба стал для нас «бутылочным горлышком» эволюции. Мы прошли через него и стали генетически более однородными, но и более живучими. Плесень, пережившая ядерную зиму, становится только злее.

Невидимые убийцы: вирусы и бактерии как антибиотики планеты

Теперь мы подошли к самой изощрённой и эффективной линии защиты Земли. К оружию, которое планета оттачивала миллиарды лет. Если хищники, холод и вулканы — это грубая сила, то микроорганизмы — это высокоточное биологическое оружие.

С точки зрения нашей метафоры, вирусы и бактерии — это антибиотики, которые выделяет сам субстрат (Земля), чтобы уничтожить чужеродную плесень (нас). Помнишь, мы говорили о Penicillium, который травит конкурентов пенициллином? Так вот, планета пытается травить нас.

На протяжении всей истории человечества эпидемии выкашивали огромные участки нашего мицелия. Чума, оспа, холера, тиф, грипп, туберкулёз — это всё названия «лекарств», которые Земля пробовала на нас одно за другим. Юстинианова чума в VI веке выкосила половину населения Византии. «Чёрная смерть» в XIV веке унесла жизни трети европейцев — целые города стояли пустые, заросшие травой. Испанский грипп в 1918 году убил больше людей, чем Первая мировая война.

Как это работает с точки зрения иммунной системы яблока? Очень просто. Плесень (человечество) слишком плотно заселила определённый участок субстрата (город). Плотность гиф стала критической. В таких условиях любая инфекция распространяется как лесной пожар. Организм планеты «впрыскивает» в этот очаг дозу вируса. Вирус — это идеальный паразит. Он не может жить сам по себе, ему нужна клетка-хозяин. И он находит её в наших телах.

Вирус проникает внутрь, заставляет клетку производить свои копии, разрывает её и заражает соседние. Иммунная система человека пытается бороться, поднимает температуру (да, у нас тоже есть своя маленькая «лихорадка»), вырабатывает антитела. Но часто этого недостаточно. Человек умирает. Его тело, которое должно было стать частью растущей грибницы, превращается в очаг заразы для окружающих.

Эпидемия прореживает наш мицелий. Она уничтожает слабых, старых, больных, а также тех, кому просто не повезло. Она разрушает транспортные связи (люди боятся путешествовать), нарушает экономику (поля остаются неубранными), сеет панику и хаос. С точки зрения планеты, это идеальный ответ на чрезмерный рост плесени. Субстрат как бы говорит: «Вы слишком расплодились, ребята. Вот вам доза антибиотика. Умрите, пожалуйста, и освободите место для других».

Как плесень обходит лекарства: выработка иммунитета

Но мы, человеческая плесень, обладаем одним уникальным свойством, которого нет у обычного гриба на хлебе. Мы умеем учиться. Причём учиться коллективно, передавая знания через поколения. И на каждое «лекарство», которое подбрасывает нам планета, мы рано или поздно находим «противоядие».

Сначала это были примитивные, почти животные реакции. Люди замечали, что после болезни некоторые выжившие больше никогда ею не заболевают. Появилось понятие иммунитета. Люди не знали, что такое антитела, но они знали: если человек переболел оспой, он может ухаживать за больными оспой без риска умереть. Это было первое, эмпирическое понимание защиты.

Потом мы научились карантину. Увидев, что болезнь приходит с кораблями из чужих земель, мы стали изолировать эти корабли на сорок дней (отсюда и слово «карантин» — quaranta giorni). Мы, словно грибница, отсекающая заражённый участок ризоморфы, научились блокировать распространение инфекции по нашим транспортным «гифам». Венеция, Дубровник, Марсель — эти города-государства первыми создали санитарные кордоны.

Следующий шаг был гениальным. Мы изобрели вакцинацию. Вместо того чтобы ждать, пока болезнь убьёт половину популяции, мы научились заражать себя ослабленной версией вируса. Мы давали своему организму «учебную тревогу», чтобы он заранее натренировал свою маленькую внутреннюю армию. Эдвард Дженнер заметил, что доярки, переболевшие коровьей оспой, не болеют чёрной оспой. Он взял жидкость из пузырька на руке доярки и втёр её в царапину мальчику. Мальчик не заболел. Это был момент, когда плесень впервые сознательно обманула иммунную систему планеты.

А потом мы пошли ещё дальше. Мы изобрели антибиотики — лекарства, которые убивают бактерии. Да, те самые бактерии, которые были «родным» оружием Земли против нас. Мы взяли у Penicillium его секретное оружие и направили его против других микробов. Мы начали выигрывать войну на микроскопическом фронте. Пенициллин, стрептомицин, тетрациклин — мы создали целую аптеку, которая нейтрализует «лекарства» планеты.

Но и тут всё не так просто. Бактерии, как и мы, тоже учатся. Появляются супербактерии, устойчивые к антибиотикам. Планета как бы говорит: «Ах так? Вы нашли противоядие? Тогда я изменю формулу токсина». И мы снова включаемся в гонку вооружений. Мы изобретаем новые антибиотики, новые вакцины, новые методы лечения. Это бесконечная война, и конца ей не видно.

Сегодня мы столкнулись с COVID-19 — очередной попыткой планеты проредить наш мицелий. И снова мы ответили карантинами, масками, социальной дистанцией, а потом, в рекордные сроки, создали вакцины на основе матричной РНК. Мы сократили время реакции с десятилетий до месяцев. Наша «иммунная система» (наука и медицина) работает всё быстрее.