Константин Ходин – Гнилое яблоко: История одной экспансии (страница 7)

Интересно, что форма высоковольтных опор часто напоминает деревья или... гигантские грибы. И они действительно образуют «лес» из металла, простирающийся на тысячи километров. Если смотреть на ночную Землю из космоса, огни городов — это сияющие шляпки грибов, а тёмные промежутки между ними, усеянные редкими искорками — это стволы ЛЭП, по которым течёт невидимая глазу энергия.

Современная цивилизация полностью зависит от этой «нервной ризоморфы». Блэкаут в Нью-Йорке в 1977 году или авария в энергосистеме Индии в 2012-м показали, что происходит, когда «кабель» перерублен. Город, лишённый электричества, превращается в омертвевший участок грибницы: останавливаются насосы водопровода, гаснут светофоры, замолкают лифты и компьютеры. Жизнь замирает, как гифа, в которую перестал поступать сигнал.

Стеклянные нервы: интернет-кабели на дне океана

Но самая удивительная, самая «грибная» из всех наших ризоморф спрятана глубоко под водой. Это подводные интернет-кабели. Они тоньше садового шланга, но именно по ним проходит 99% всего мирового интернет-трафика. Не спутники (они слишком медленные и дорогие), а стеклянные нити, уложенные на океанское дно.

Представь себе эту картину. Ты сидишь в Москве и смотришь видео на YouTube, загруженное кем-то из Австралии. Данные бегут не через космос. Они бегут по оптоволоконному кабелю, который лежит на дне Тихого океана, среди вечной тьмы, под давлением в сотни атмосфер. По этому кабелю, толщиной с человеческий палец, импульсы света (да-да, фотоны!) несутся со скоростью двести тысяч километров в секунду. Это почти скорость мысли.

Карта подводных интернет-кабелей — это самый точный портрет планетарного мицелия. Узлы — крупные портовые города: Нью-Йорк, Лондон, Сингапур, Токио. От них расходятся пучки линий, пересекающих Атлантику, Тихий океан, Индийский океан. Они огибают континенты, словно ризоморфы опёнка оплетают корни деревьев. Они уязвимы: их рвут якоря кораблей, подводные оползни, иногда — зубы акул (да, акулы любят кусать кабели, чувствуя электромагнитное поле). Но мы, как настоящий гриб, сразу же отправляем ремонтные суда — «клетки-ремонтники», которые поднимают оборванный конец, сращивают его и опускают обратно в бездну.

Эта стеклянная ризоморфа — венец нашей стратегии. Она позволяет человечеству действовать как единый организм с мгновенной реакцией. Новость, родившаяся в Токио, через секунду становится известна в Сан-Паулу. Биржевой трейдер во Франкфурте покупает акции в Шанхае. Учёные из ЦЕРНа делятся данными с коллегами в Антарктиде. Мы создали информационный мицелий, который связывает наши мозги в единую сеть быстрее и плотнее, чем любой гриб связывает свои гифы.

Воздушные споры: логистика неба

Гриб не был бы грибом, если бы полагался только на ризоморфы, ползущие по земле. Его главное оружие — споры, летящие по ветру. Они преодолевают горы, океаны и пустыни за считанные часы или дни.

Наши «воздушные споры» — это самолёты. Гражданская авиация — это самая быстрая транспортная система, созданная человеком. Авиатрассы невидимы, но они существуют так же реально, как и шоссе. Это коридоры в небе, по которым ежедневно проносятся десятки тысяч «спор» — реактивных лайнеров, набитых людьми, грузами, а иногда и болезнетворными вирусами (настоящими спорами в медицинском смысле).

Карта авиаперелётов, визуализированная в реальном времени, выглядит как пульсирующая паутина, окутавшая весь шар. Особенно густо она над Северной Атлантикой, Европой, США, Восточной Азией. Это зоны «спороношения» нашей цивилизации. Мы выбрасываем в атмосферу миллионы «зародышей» — пассажиров и туристов, которые оседают в чужих городах, перенося с собой гены, идеи, моду и, к сожалению, инфекции.

Аэропорты — это наши «спорангии», гигантские воронки, где споры концентрируются перед выбросом и где оседают споры, прилетевшие издалека. Хитроу, Атланта, Дубай, Пекин — это узлы глобального воздушного мицелия, работающие круглосуточно.

Мы опутали шар. Что дальше?

Стратегия ризоморфы сработала блестяще. За каких-то сто лет мы покрыли планету сетью асфальтовых, стальных, бетонных и стеклянных «кабелей». Мы соединили все континенты, кроме Антарктиды, в единую логистическую систему. Теперь груз, отправленный из Шанхая, может оказаться в Роттердаме через три недели, а информационный пакет — через долю секунды.

С точки зрения плесени, мы достигли стадии зрелой колонии, полностью освоившей субстрат. Наше «яблоко» пронизано нашими щупальцами от кожуры до сердцевины. Мы выкачиваем из него соки, перегоняем их по трубам-венам, потребляем в городах-плодовых телах и обмениваемся сигналами по оптоволокну-нервам.

Но зрелая колония неизбежно сталкивается с проблемой, о которой мы говорили в конце прошлой главы. Субстрат конечен. Яблоко съёживается. Ресурсы истощаются. Отходы жизнедеятельности (углекислый газ, пластик, химикаты) накапливаются и начинают отравлять сам мицелий. Плесень на батоне хлеба на этой стадии либо погибает, задохнувшись в собственных выделениях, либо...

Либо она начинает спороношение. Она выбрасывает споры в надежде, что ветер унесёт их на новый, свежий кусок хлеба.

Наши ризоморфы пока что замкнуты в пределах Земли. Они оплели шар, но не могут выйти за его пределы. Однако наша стратегия уже начинает меняться. Мы смотрим на Луну и Марс и видим там не просто камни, а новые субстраты, которые можно прошить своими «кабелями».

Первые космические зонды — это разведывательные гифы, ощупывающие соседние «фрукты» в холодильнике. Орбитальные спутники связи — это первые узлы внеземного мицелия, ретранслирующие сигналы. МКС — это пробный «спорангий», висящий в пустоте.

В следующей главе мы поговорим о том, как субстрат сопротивлялся нашему захвату. Ведь яблоко, даже гниющее, не сдаётся без боя. У него есть своя «иммунная система»: ураганы, землетрясения, эпидемии, ледниковые периоды. О том, как планета пыталась стряхнуть с себя плесень, а мы, стиснув зубы (или гифы), выживали и росли дальше.

Но одно уже ясно: ризоморфа проложена. Щупальца протянуты. Осталось только научиться швырять свои споры достаточно далеко, чтобы достичь нового яблока. И мы учимся этому прямо сейчас.

Субстрат сопротивляется

До сих пор мы говорили о плесени как о триумфаторе. Мы расползаемся, мы захватываем, мы перевариваем планету, пронизывая её своими ризоморфами-трубопроводами и оптоволокном. Картина выходит величественная и немного пугающая. Но если бы всё было так просто, яблоко по имени Земля сгнило бы за пару тысяч лет, и на этом история закончилась. Однако мы здесь, мы всё ещё живы, и до полной победы над субстратом нам пока далеко. Почему?

Потому что яблоко, даже самое спелое и беззащитное на вид, не хочет, чтобы его ели. У него есть своя, пусть и примитивная, но весьма эффективная иммунная система. И эта система миллионы лет пыталась стряхнуть с себя зарождающуюся плесень, выдавить её, заморозить, сжечь или отравить.

В этой главе мы поговорим о том, как Земля сопротивлялась нашему нашествию. О саблезубых тиграх, которые были её «лейкоцитами». О ледниковых периодах, которые работали как «жаропонижающее». О засухах, вулканах и, что самое интересное, о вирусах — крошечных частицах, которые действуют как антибиотики, призванные выкосить чужеродную инфекцию. И о том, как мы, наглая и упрямая плесень, научились обходить все эти защиты, вырабатывая свой собственный «иммунитет» против лекарств самой планеты.

Первая линия обороны: зубы, когти и голод

Когда первые споры человеческой плесени только начали прорастать в африканской саванне, планета уже была занята другими формами жизни. И эти формы жизни вовсе не собирались уступать место каким-то хлипким двуногим существам. С точки зрения экосистемы, крупные хищники — это макрофаги. Так в нашей крови называются клетки, которые пожирают чужеродные бактерии.

Наши предки были идеальной мишенью для этих «макрофагов». Медленные, слабые, с тонкой кожей и беззащитными детёнышами. Саблезубые кошки, гигантские гиены, медведи, крокодилы, хищные птицы — все они смотрели на первых Homo как на лёгкую закуску. Иммунная система саванны работала без сбоев: стоило группе австралопитеков отделиться от леса и выйти в открытую местность, как на них тут же набрасывались «лейкоциты» в виде прайда львов.

Но плесень не так проста. Вместо того чтобы отрастить клыки или панцирь, мы начали действовать иначе. Мы скооперировались. Один примат — лёгкая добыча. Двадцать приматов, орущих, кидающихся камнями и размахивающих горящими ветками — это уже сила, с которой хищник предпочитает не связываться. Мы образовали плотную «биоплёнку» — племя, стаю, общину. Так бактерии в зубном налёте защищаются от антибиотиков слюны, сбиваясь в плотную массу. Мы сделали то же самое.

Со временем мы не просто защищались, мы перешли в наступление. Мы научились охотиться на самих хищников. Мы истребили пещерных львов, саблезубых тигров и гигантских медведей. Мы переварили «лейкоциты» планеты, превратив их шкуры в одежду, а кости — в орудия. Первая линия иммунной защиты Земли пала. Плесень доказала, что коллективный разум и примитивные технологии сильнее клыков и когтей.

Великий холод: ледниковые периоды как жаропонижающее