Константин Хайт – Эльдорадо Педро де Вальдеррамы (страница 12)

Рохас повернулся к нему. Карие глаза — холодные, как камень.

— Де Вальдеррама, я не просил твоего совета.

— Но я его даю. Наказание убьёт их быстрее, чем усталость.

— Дисциплина важнее жалости. — Рохас сделал шаг вперёд, голос стал тише, но жёстче. — Если позволить одному упасть, упадут все. Если позволить одному остановиться, остановится вся колонна. А остановка в горах — смерть.

— Смерть настигнет и тех, кто идёт без сил.

— Тогда пусть умрут на ногах, а не на коленях.

Педро сжал кулаки. Кровь стучала в висках. Рохас смотрел на него в упор, не моргая.

— У тебя есть что добавить, идальго?

Педро медленно выдохнул. Посмотрел на Гарсию, на Эрнандо. Оба сидели, не поднимая глаз. Вокруг стояли солдаты — молчаливые, настороженные. Они переводили взгляд с одного спорщика на другого и, хотя Вальдеррама видел во многих глазах поддержку, но понимал, что никто не рискнет сказать за него хоть слово.

Диего смотрел на Педро с тревогой, но тоже не вмешивался. Фрай Томас сжимал чётки, шевеля губами в беззвучной молитве.

— Нет, капитан.

— Тогда займи своё место.

Рохас развернулся к Ольмедо.

— Выводи их. Колонна идёт через минуту.

Ольмедо схватил Гарсию за плечо, рывком поднял на ноги. Эрнандо встал сам, качаясь. Оба побрели вперёд, придерживаясь за скалу. Ольмедо шёл за ними, подгоняя окриком.

Рохас прошёл мимо Педро, не глядя на него.

— Adelante!

Колонна двинулась. Солдаты подхватили вьюки, яноконас согнулись под поклажей. Тропа вела вверх, в белую пелену тумана. Камни скользили под ногами.

Ветер усиливался.

Педро шёл в середине колонны, глядя в спину впереди идущего. Руки дрожали — и не от холода. Он сжал рукоять шпаги сильнее, чтобы остановить дрожь.

Диего поравнялся с ним.

— Ты не должен был спорить на людях.

— Я знаю.

— Рохас такого не прощает.

— Я знаю. — повторил Вальдеррама и демонстративно пожал плечами.

Диего помолчал, потом хмыкнул.

— Но ты прав. Эти двое не доживут до конца недели.

Педро не ответил. Впереди, сквозь туман, виднелись силуэты Гарсии и Эрнандо. Они шли, спотыкаясь и держась друг за друга. Ольмедо шёл позади, подбадривая их ударами древка алебарды по спинам.

Фрай Томас поравнялся с Педро с другой стороны. Лицо священника было бледным, губы сжаты.

— Господь видит всё, — тихо сказал он. — И судит.

— Господь далеко, — ответил Педро. — А мы здесь.

Фрай Томас перекрестился и отстал.

Тропа уходила вверх, в холодный туман. Колонна растянулась, превратилась в цепочку теней. Педро шёл, считая шаги, чтобы не думать. Но мысли возвращались.

Дисциплина выше жалости.

Рохас верил в это. Верил так же твёрдо, как Фрай Томас верил в Бога. И, может быть, капитан был прав. Может быть, в горах, где каждый шаг — борьба, жалость действительно убивает быстрее, чем холод.

Но Педро видел глаза Гарсии. Видел, как Эрнандо опустился на колени. И знал: дисциплина не спасёт их. Она только отсрочит смерть.

Впереди раздался крик. Педро поднял голову.

Эрнандо упал. Он лежал на тропе, не двигаясь. Гарсия остановился, протянул руку, но Ольмедо оттолкнул его.

— Вставай! — рявкнул капрал, пиная Эрнандо в бок. — Вставай, собака!

Эрнандо не шевелился.

Рохас прошёл мимо них, даже не взглянув.

— Поднимите его и ведите дальше. Колонна не останавливается.

Двое солдат подхватили Эрнандо под руки и поволокли вперёд. Голова юноши безвольно свесилась на грудь. Ноги волочились по камням.

Педро шёл мимо, глядя прямо перед собой. Не останавливался. Не оглядывался.

А позади, на камнях тропы, остались тёмные пятна крови.

Порванная верёвка

Туман цеплялся за камни, словно мокрая шерсть. Тропа сузилась до полушага; справа — отвесная стена, слева — пропасть, дно которой скрывала белая пелена. Педро шёл следом за вторым мулом, держась рукой за скалу. Кожа на ладонях саднила от холода и шершавого камня. Воздух обжигал лёгкие. Каждый вдох давался усилием.

Впереди послышался крик. Эхо ударило в скалы и вернулось искажённым.

Педро поднял голову. Мул споткнулся, передние ноги соскользнули с края. Яноконас, державший поводок, дёрнул верёвку на себя, но животное уже клонилось набок. Вьюк сместился.

Мул заревел — низко, протяжно — и рухнул в пустоту. Камни посыпались следом, стуча по невидимым уступам.

Верёвка выскользнула из рук носильщика. Тот упал на колени, прижимая ободранные ладони к груди.

— ¡Mierda! — Диего Мальдонадо бросился к краю, лёг на живот и выглянул вниз. — Вижу вьюк! Футов пятнадцать, зацепился за выступ!

Педро подошёл, встал рядом. Ледяной ветер ударил в лицо. Белый туман расступился на мгновение. Внизу, на узком каменном уступе, лежал кожаный мешок.

Мула не было видно — только слабый отзвук падения, эхо, растворившееся в пропасти.

— Там порох, — сказал Педро. — И лекарства.

Диего уже распутывал верёвку с пояса. Пальцы дрожали — от холода или страха.

— Привяжи меня. Я спущусь.

Педро схватил его за плечо.

— Слишком опасно.

— Опаснее остаться без пороха. — Диего скинул плащ, обмотал верёвку вокруг груди. — Держи крепко, Педро. Если сорвусь — не пытайся удержать. Отпусти сразу.

Педро молча взял конец верёвки, обвил вокруг запястий. Себастьян де Ольмедо подошёл сзади, положил руки на верёвку следом.

— Давай, Мальдонадо. Быстрее.

Диего перевалился через край и начал спускаться. Верёвка натянулась, врезаясь в ладони. Педро упёрся ногами в камень, откинулся назад. Ольмедо дышал ему в затылок — тяжело, сквозь зубы.

— Ещё десять! — донёсся голос Диего снизу.

Педро стравливал верёвку медленно, по ладони за раз. Кожа горела. Пальцы онемели.