Константин Хайт – Эльдорадо Педро де Вальдеррамы (страница 11)

Педро подошёл к нему.

— Капитан, — сказал он тихо. — Мы потеряли человека. И муку.

— Я знаю.

— Ольмедо…

— Ольмедо делает то, что нужно, — перебил Рохас. — Он держит людей в движении. Если бы я позволил каждому идти в своём темпе, мы бы до сих пор стояли у подножия.

— Он убил человека.

Рохас повернулся к Педро. Глаза капитана были холодные и жёсткие.

— Ты хочешь, чтобы я наказал его? За что? За то, что он выполнил мой приказ? Я сказал — не останавливаться.

Он не остановился. Яноконас не успевал. Ольмедо подтолкнул. Результат — мы здесь. Живые. Если бы мы остановились, если бы ждали каждого отставшего, мы бы замёрзли там, в тумане. Все. Включая тебя.

— Это не оправдание.

— Это реальность, — отрезал Рохас. — Ты идальго, Вальдеррама. Ты привык к чести, к правилам. Но здесь, в горах, правила другие. Выживает тот, кто идёт быстрее.

Кто сильнее. Кто не жалеет слабых. Если ты не понимаешь этого, ты умрёшь. Как тот яноконас.

Странно, что это нужно объяснять заслуженному ветерану, а не соплякам, вроде Алонсо или Хуанчо.

Педро молчал. Рохас хлопнул его по плечу.

— Отдыхай, — сказал капитан. — Завтра будет хуже.

Солдаты сидели на камнях, безмолвные, измождённые. Диего жевал сухарь, глядя в пустоту. Фрай Томас молился, сжимая чётки.

Ольмедо проверял вьюки, ругая и толкая яноконас.

Капитан Рохас стоял в центре, заложив руки за спину и устремив взгляд на восток. Туда, где за горами лежали джунгли. И золото.

Педро повернулся и пошёл к своему месту. Он сел на камень, достал фляжку, сделал глоток воды. Вода была холодной, с привкусом металла.

Диего подсел рядом.

— Как думаешь, — сказал он тихо, — мы доберёмся?

Педро посмотрел на него.

— Не знаю.

— Я тоже, — вздохнул Диего. — Но хочется верить.

Педро смотрел на огонь. Он тоже хотел верить. Но с каждым шагом верить становилось труднее.

Ночь опустилась быстро. Солдаты развели костёр в центре плато, но дров было мало, и пламя едва грело. Педро сидел у огня, завернувшись в плащ, глядя на языки пламени. Рядом дремал Диего, голова на тюке.

Фрай Томас читал молитвенник при свете костра, губы его двигались беззвучно. Диего удивился. Казалось, падре никогда не спит. Хотя, возможно, за многие годы он научился спать и молиться одновременно.

Рохас обходил лагерь, проверяя посты. Ольмедо сидел у края плато, спиной к обрыву, точил нож и что-то напевал себе под нос. Этому было все равно.

Педро закрыл глаза. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Но сон не шёл. В ушах все еще звучал крик яноконас, короткий, высокий. И потом — тишина.

Он открыл глаза и посмотрел на туман, стелющийся внизу. Белая дымка поглотила тело, поглотила крик.

Педро лёг рядом с Диего. Закрыл глаза. Сон пришёл, тяжёлый и беспокойный.

Когда он проснулся, было ещё темно. Костёр почти погас. Педро сел и огляделся. Солдаты спали, завернувшись в плащи.

Яноконас лежали кучкой у скалы. Рохас так и стоял на краю плато, один, глядя на восток.

Педро поднялся и подошёл к нему.

— Не спится? — спросил Рохас, не оборачиваясь.

— Нет.

— Мне тоже.

Они стояли молча. Ветер дул с востока, принося запах влаги и зелени. Где-то там, за горами, начинались джунгли.

— Ты думаешь, я жесток, — сказал Рохас.

Педро не ответил.

— Может быть, так и есть, — продолжил капитан. — Но жестокость — это инструмент. Как меч. Как компас. Без неё мы не дойдём.

Ты понимаешь?

— Понимаю, — сказал Педро. — Но не принимаю.

Рохас усмехнулся беззлобно и горько.

— Тогда посмотрим, кто из нас прав. Ты — со своей честью. Или я — со своей жестокостью.

Он повернулся и пошёл обратно к костру.

Слабых не ждут

Облака стелились по склону, поглощая тропу впереди. Педро потирал затёкшие пальцы — мороз пробирался даже сквозь перчатки. Каждый вдох давался с усилием. Лёгкие словно сжимались.

Сзади доносились шаркающие шаги, приглушённые ругательства, лязг оружия, цепляющегося за скалы.

Впереди колонна замедлилась. Педро поднял голову. Два силуэта — Гарсия и юный Эрнандо — привалились к валуну, используя алебарды как посохи. Гарсия прижимал ладонь к рёбрам, судорожно глотая воздух.

Эрнандо осел на камни, уронив подбородок на грудь.

— Arriba! — рявкнул Ольмедо, шагая к отстающим. — Двигайтесь, чёрт вас дери!

Гарсия попробовал встать, но колени его не держали. Эрнандо тоже остался неподвижен, будто бы вообще не слышал капрала.

Колонна остановилась. Солдаты садились на камни, откидывали головы назад, тяжело дышали. Яноконас сбрасывали тюки, массировали затёкшие спины. Влажная пелена окутывала людей и камни.

Скалы вздымались в серую пустоту, теряясь где-то наверху.

Рохас вынырнул из облака, словно призрак. Походка как всегда ровная, осанка несгибаемая. Край плаща волочился по камням. Он остановился перед упавшими и холодно скрестил руки на груди.

— Как долго мы здесь торчим, капрал?

— Минуты четыре, капитан, — Ольмедо оглядел бойцов. — Эти не в силах двигаться.

— Не в силах или притворяются?

Гарсия открыл рот, но смог лишь закашляться. Эрнандо сидел молча, закрыв лицо рукой.

Рохас оглядел людей. Солдаты изучали камни под ногами. Яноконас уставились в небо.

— Ольмедо, поставь их первыми. Пусть задают темп. Если остановятся — лишить половины пайка на три дня.

Тишина. Только ветер свистел между камнями.

Педро шагнул вперёд.

— Капитан, люди не выдержат без пищи. Высота сама по себе отнимает силы.