Константин Гурьев – Тень императора (страница 10)
— Ничего я не смешиваю, но спорить больше не хочу, — сказал Зеленин спокойно. — Вы извините, но я на эти вещи очень остро реагирую. Сердце, знаете ли, уже не то.
И снова Корсакову стало неуютно. В самом деле, вытащил старика для разговора, а втянул в дискуссию.
— Давайте я вас провожу, — предложил он и, видя, что Зеленин собирается отказаться, добавил: — Просто так, без политического подтекста.
Шли молча, а перед дверью подъезда Зеленин попросил:
— Вы мне ваш телефон черкните на всякий случай. Мне кажется, что вы к повороту беседы готовы не были и растерялись. А если растерялись, то о чем-то и не спросили. Ну, а я подумаю да, может, еще чем вам и помогу.
Корсаков кивнул и сказал:
— Давайте все-таки я вам еще пару вопросов задам, а?
— Ну, разве что пару.
— Значит, вы уверены, что подозрения о том, что Романовы не были расстреляны, — ложь?
— Ну нет, этого я как раз не говорил, — ответил Зеленин. — Наоборот, что-то там было. Началось-то все с «сигнала с мест», как говорится. Тогда ведь, повторяю, врагов искали все и всюду. Вот какой-то товарищ из Свердловска и прислал письмо в НКВД, сюда, в Москву, в центральный аппарат. В письме речь шла о том, что враги народа препятствуют борьбе против них, врагов то есть. А суть дела была вот в чем. Этот товарищ, местный краевед, стал собирать слухи, которые носились по городу в его, краеведа, детские времена. Вот краевед и стал эти слухи собирать. А слухи-то были, будто Романовых не расстреливали, а куда-то увезли. Вместо Романовых же расстреляли каких-то совершенно других людей, а может быть, и вовсе никого не расстреливали. Кстати говоря, судя по его, краеведа, материалам, слухи отражали какую-то вполне реальную картину. Стал он спустя много лет все выяснять, и вдруг его чекисты задерживают и допрашивают. И подтекст допроса: зачем клевещешь на советскую власть! А краевед-то машинист паровоза, пролетарий — хлеще некуда! Он и партизанил, и в Совет избирался, и со многими ответственными работниками знаком. Пошли звонки сверху, его отпустили. Но велели молчать! Тогда-то он письмо в Москву и отправил с товарищами-машинистами.
— Погодите, тогда получается, что Романовы могли бежать?
— Могли, конечно. Но мы это не рассматривали. Нам-то нужно было вокруг этого самого Кирилла Фомича Позднякова сети раскинуть на мелкую и крупную рыбу.
— Ну, а все-таки, хоть какие-то факты там были упомянуты?
— Были, и много, но, повторяю, Романовы нас не интересовали. У меня было прямое и конкретное задание, и я его выполнял. Друг мой покойный, Антон Достоевский, судьбой Романовых интересовался и даже писал запросы.
— Достоевский?
— Именно, — улыбнулся Зеленин. — Он из беспризорников. Попал в Петрограде в знаменитую ШКИДу, слышали?
— Да, слышал, даже книгу читал и фильм смотрел.
— Вот он туда и попал. Когда его оформляли, он фамилию свою не знал, ему лет семь тогда было! Попросил фамилию Достоевского — получил! Попросил отчество директора школы — получил! Так и пошел по жизни!
— Значит, и запросы делал.
— Да. Почти на свой страх и риск, но делал. Это он мне уже потом поведал, после того как я вернулся в Москву. Разыскал меня, пришел, рассказывал о том, что происходило. Плакал, просил простить, что не смог препятствовать. А кто там смог бы препятствовать? Эта машина не знает ни мыслей, ни чувств. Так вот, Антоша этот, по-моему, с возрастом немного того… — Зеленин помахал ладонью возле виска, потом продолжил: — И рассказывал, будто отыскал он несколько человек, которые имели отношение к Романовым. Сразу скажу, все — мужского пола. То есть, как уверял Антон, возможный Алексей Романов, престолонаследник!
Час от часу не легче! Это что же получается, Алексеев так же много, как Анастасий Романовых, мотавшихся по всему свету? Боясь спугнуть исключительную удачу, Корсаков постарался голос свой сделать предельно спокойным:
— Это получается, что может быть жив прямой наследник российского престола?
— Да вряд ли, — посчитав, ответил Зеленин. — Он ведь родился в тысяча девятьсот четвертом году, это ему уж за сотню лет должно быть… — Он усмехнулся своему предположению и продолжил: — Вот потомки его, может быть, и живы.
— Да ну! Ерунда какая-то, — робко возразил ошеломленный Корсаков.
Старик Зеленин снова замолчал, и минуты три они шли молча. Потом он сказал, чеканя слова:
— Судя по вашему поведению, по стремлению сделать спокойное лицо, вы именно в этом направлении и продвигаетесь! У меня нет причин вам мешать, поэтому отдам все, чем владею. Антон Достоевский называл мне трех возможных кандидатов, но запомнил я только одного. Честно говоря, я и сейчас не верю во все эти сказки. Но вы, раз это ваша работа, поройтесь. Перезвоните мне завтра, а лучше приходите часов в одиннадцать. Я вам установочные сведения отдам.
Глава 6
Татьяна Львовна Серова ушла из Администрации Президента сама, без чьего-либо давления или намеков. Более того, ее даже отговаривали, называя незаменимым человеком, а Серова в ответ молчала, улыбаясь. Она и сама очень сожалела о принятом решении, но отметала эмоции, повторяя себе самой то и дело, что перспектив с каждым днем становится все меньше.
Умная женщина, она как-то незаметно для себя самой поняла, что грядут перемены, которые так или иначе коснутся и кадров, то есть работников, таких, как она. Понимала и то, что перемены ей пережить не удастся, потому что на смену нынешним руководителям идут те, кто привык работать по самым простым схемам, описанным в каких-то книгах.
Серова понимала, что ее уберут, и объективно это неизбежно и полезно. Но полезно для общего дела, для России, которая уже давно пребывала на окраине мира, время от времени надувая дряблые щеки.
Что касается ее, Татьяны Серовой, персонального блага, то оно под угрозой. С новыми людьми придут новые механизмы управления, те, которые будут нивелировать личность, требуя добросовестного и точного выполнения воли руководства. Становиться такой преградой она никак не хотела, потому и пришла с разговором к своему непосредственному руководителю. Пришла сразу же после возвращения с рождественских каникул, на которых вовсю пользовалась имеющимися льготами и возможностями. Даже любовника открыто взяла с собой. Показала всем, что «подставляется», значит, конфликта не хочет. Ее руководитель, человек умный и осторожный, выслушал, признал, что у нее есть право на поступок, обещал подумать, но, когда она уже поднималась, чтобы выйти из кабинета, процитировал Маяковского: сегодня, дескать, рано, а послезавтра — поздно.
И Серова, ощутив, что босс на ее стороне, попросила: мол, немного отстала от жизни, сидя в кабинете, помогите спокойно войти в бизнес. Тот откликнулся сразу же и вполне адекватно: в какой хотите? Было бы хорошо начать помощь именно с этого совета, ответила Серова. Куда сейчас лучше пойти старухе? Искренность ее босс оценил по достоинству. Видимо, был подготовлен и откликнулся быстро и конструктивно. «Старуху» принял, рассказав какую-то байку. Совершенно «между прочим» сказал, что видел ее в Германии с очень воспитанным молодым человеком. Закрыл тему. Подсказал профиль деятельности, называл потенциальных первых клиентов, предложил обращаться с проблемами «не чинясь и не считаясь визитами». Пообещал воспользоваться, в случае необходимости, возможностями ее фирмы. На прощание сделал царский подарок: двухэтажный особняк в переулочке сразу за Садовым кольцом. Оформили долгосрочную аренду, все чин чинарем.
И все пошло своим чередом. Связи сохранились и даже приумножились. Ее узнавали, приглашали, соглашались побеседовать, благожелательно реагировали на предложения о сотрудничестве «в информационной сфере». Между прочим, как бы там ни менялись люди и порядки, но даже того, что Серова знала в рамках своей прежней должности, было достаточно, чтобы консультировать и вносить очень серьезные коррективы в планы некоторых клиентов. Клиенты, как правило, поначалу сопротивлялись и ворчали, но, наступив несколько раз на те самые грабли, о которых предупреждала Серова, предлагали продлить сотрудничество, и тогда уже условия ставила Татьяна Львовна. В течение двух лет она создала отличный коллектив, в котором все было подчинено решению одной задачи — хорошо делать свое дело. Три отдела, которые для солидности именовали департаментами — планирования, реализации и обеспечения. Четвертый отдел не афишировали, просто служба безопасности. Всем внушали, что это просто-напросто осовремененная «вахта», и людей подобрали соответствующих. Простые смертные на эту уловку клевали, но те, кто хоть немного разбирался, обиженно кивали, потому что глаза выдавали в «вахтерах» профессионалов экстра-класса. А профессионал остается профессионалом и в мешковатой куртке с наивным шевроном «Охрана». Ну, в общем, кому надо, понимали, и ладно.
С тех пор ее собственные обязанности сводились только к подписанию выгодных договоров и выполнению представительских функций. Ну, и, конечно, визиты «наверх». Эти визиты были секретом Полишинеля не только в фирме, но и в довольно широких кругах. Все знали, что не реже двух раз в месяц Серову приглашают встретиться люди «оттуда». Как правило, спустя некоторое время после такого визита общественное мнение начинало бурлить «по поводу». По какому? Важно ли? Важно, что все знали: Серова работает под такой крышей, с которой лучше вовсе не сталкиваться. И не сталкивались. Рабочий день Татьяны Львовны был расписан почти по секундам, и все это знали. Например, по пятницам с утра она вызывала директоров департаментов персонально, а в шестнадцать ноль-ноль проводила общую планерку, на которой расставляла тактические акценты на следующую неделю. Сегодня была пятница, и часы уже отстучали одиннадцать, когда из кабинета Серовой вышел директор департамента обеспечения. Обычно после этого Милочка, секретарь Серовой, готовила ей кофе, и это означало паузу на четверть часа. Время шло, а Серова не выходила, не звонила, и секретарша ничего не могла ответить директору департамента планирования, который то и дело звонил, пытаясь узнать «не пора ли»? Наконец Милочка заглянула, но увидела только спину Серовой, стоявшей у окна, и спрашивать ни о чем не стала, не решилась. Напряжение росло. Ожидался выход Серовой с непредсказуемым продолжением. Внезапно двери кабинета распахнулась, и Татьяна Львовна, не сказав ни слова, миновала приемную.