Константин Градов – Расказачиванию не бывать! Откат (страница 8)

Мы вышли из города по левой, кривой улице, через горб, мимо водостока, где ночью сели три подводы.

К семи часам за спиной у нас перестало быть тихо совсем. К девяти по южной дороге пошли последние — не строем, а как идут люди, которых больше никто никуда не строит.

Мы держались обочиной, справа от колонны, и шли шагом, потому что быстрее подвод всё равно не уйдёшь, а бросать их было незачем и некуда.

Гаврила ехал молча. Он ехал так с самого переулка, и льюис лежал у него поперёк седла, а не за спиной, как он возил его всегда на марше. Тимофей поглядел на это раз, поглядел другой и отстал ко мне.

— Обиделся, — вполголоса.

— Не обиделся.

— А что тогда?

— Считает.

Тимофей подумал.

— Это хуже, — сказал он и уехал вперёд.

Двадцать четвёртого Воронежа за нами уже не было, и об этом никто ничего не объявлял. Просто с севера перестали приходить. Часа в два по колонне прошёл слух, потом второй, потом третий, и все три расходились в подробностях и сходились в одном. К вечеру никто уже и не спорил.

Я слушал эти разговоры с обочины и не поправил ни одного. Поправлять было нечем: я знал только число, а числа в разговорах и так хватало.

Один раз мимо нас прошёл офицер без шапки, ведя коня, и на ходу спросил у Тимофея, где собирают части. Тимофей ответил, что не знает. Офицер спросил, кто знает. Тимофей ответил, что не знает и этого. Офицер постоял, поглядел на нашу обочину, на подводы, на раненых, потом пошёл дальше вдоль колонны и стал спрашивать у следующих.

На привале Мишка подошёл ко мне с листом и стал докладывать, как докладывают взрослые, — по порядку и не поднимая глаз.

— Из лазарета вышло девятнадцать подвод. С лежачими — восемнадцать: сто восемь мест. Двоих не положили, четверых сняли по дороге — осталось сто два. Ходячих при колонне шестьдесят с чем-то, они то пристают, то отстают, точно не скажу.

— А во дворе?

Он помолчал.

— Три подводы с имуществом. Все без коней, оглоблями вверх.

— Это ты видел или это ты знаешь?

— Видел, — сказал Мишка. — Когда назад бегал за вами.

— Не пиши то, чего не видел.

— Я и не пишу.

Гаврила при этом разговоре сидел рядом и чистил льюис. Он разобрал его целиком, хотя чистить было не по чему и не время, и делал это долго, обстоятельно, вытирая каждую часть по два раза.

— Диск и мятый, — сказал он в пространство, ни к кому не обращаясь. — Было пять.

Никто ему не ответил, и он, кажется, ответа и не ждал.

Мы нагнали свои подводы на девятой версте.

Они стояли. Все девятнадцать, в затылок, вдоль обочины.

Тимофей приподнялся в стременах.

— Опять?

— Не опять, — ответил Архип. Он вернулся от головы колонны и стоял, потирая пальцем под носом. — Впереди рельс. На рельсе состав. Санитарный, с ранеными, полон. Стоит вторые сутки, и переезд им заперт.

— Обойти можно?

— Подводам можно. Составу нельзя.

Я поглядел вдоль колонны — на подводы, на раненых, на смотрителя с его сундуком, — потом на Мишку.

— Пиши. Состав. Сколько вагонов, сколько в них, чего им не хватает.

Мишка достал карандаш и послюнил его.

Глава 3. Последний эшелон

Состав стоял в выемке, за переездом, и карболкой от него тянуло далеко вдоль дороги.

Мы подъехали к нему в сумерках двадцать четвёртого. Восемь вагонов, из них шесть теплушек с нарами в два яруса, один классный, обшарпанный, с выбитым нижним стеклом, и один в хвосте, крытый, где везли имущество. Паровоз стоял под парами, но не двигался: труба чуть дымила, а из-под колёс не шло ничего. Вдоль насыпи, по обе стороны, лежали и сидели люди — не в вагонах, а под ними и около. Двери открывали только по счёту фельдшера, а уйти от состава никто не решался, покуда есть хоть какая надежда, что он тронется.

Подводы я поставил не у самого состава, а поодаль, за переездом, в поле.

Тимофей развёл их сам, без меня: подводы в два ряда, оглоблями в одну сторону, кони с внешней стороны, костры между рядами, а не под телегами. Он проходил вдоль и говорил каждому возчику одно и то же по два раза, и на третьем возчике я перестал за ним смотреть, потому что смотреть было не на что: он делал то, что умел.

— Зачем в два ряда? — спросил Мишка.

— Затем, что в один ряд они растянутся на версту, и я их не обойду за ночь.

— А обходить зачем?

— Затем, что я их обойду.

Мишка подумал и записал себе число рядов. Слова он к тому времени записывать уже перестал: в лист у него шло только сделанное.

Между шпал ходил человек в замасленном полушубке и стучал молоточком по колёсам.

Он делал это неспешно, вагон за вагоном, и после каждого удара наклонял голову набок и слушал. Я поглядел на него минуты две, прежде чем подойти. За эти две минуты он ни разу не ускорился.

— Хозяин тут кто? — спросил я.

Он ударил ещё раз, послушал и только потом выпрямился.

— Хозяина нету. Есть я.

— Ты кто?

— Рябов Матвей Елисеевич, мастер. С линии. Меня третьего дня прислали, а кто прислал — тот уже уехал.

— Отчего стоит?

— По трём причинам.

По голосу было слышно: этот ответ он повторял уже не раз.

— Первая — вода. Тендер сухой на три четверти. Водокачка на разъезде цела, да качать нечем: движок сняли ещё в сентябре, а ручной насос есть. К нему нужно человек тридцать на смены. По этому насосу — не меньше четырёх часов, если смены выдержат. До рабочей отметки, не до полного тендера. Вторая — порядок. У третьего вагона одна серьга задней стяжки надорвана, передняя цела, а за вагоном ещё пять. На подъёме потянут — лопнет. Его надо переставить в хвост, чтоб за больным концом ничего не было, а для этого нужен тупик и полчаса маневра. Третья — стрелка на выходе. Она стоит на боковую ветку, и на боковой у меня в двух верстах другой состав, брошенный. Переводить надо руками, запор сорван. Остряк можно закрепить клином, только человек должен остаться при нём, покуда я пройду.

Он замолчал. Я стоял и пересчитывал: тридцать человек, четыре часа, полчаса маневра, один человек на стрелке.

— Ты по порядку назвал или по важности?

Матвей поглядел на меня внимательнее, чем глядел до сих пор.

— По порядку. По важности — вода. Без воды я и с места не сдвинусь, а со сцепкой можно рискнуть, если трогать без рывка. Только подъём длинный.

— А если я тебе дам приказ?

— Кому дашь?

— Тебе.

— А мне не надо, — сказал он спокойно. — Я и без приказа делаю. Ты его лучше воде дай.

Тимофей за моей спиной кашлянул.