Константин Градов – Расказачиванию не бывать! Откат (страница 25)

Впереди, под бугром, стоял хутор. Дворов пять. Ни дыма, ни собак.

— Пустой? — шепнул Мишка.

— Погоди.

Архип слез и пошёл. Его не было минут двадцать. Вернулся снизу, от плетня, и подошёл к моему стремени.

— Не пустой. Час назад был полный.

— Что видел?

— Колодец.

Мы спустились втроём, оставив Мишку с конями.

Колодец был с воротом и с бадьёй. Ворот блестел. Верёвка была мокрая по всей длине — не сырая, а мокрая, с неё капало на сруб. Земля вокруг сруба была разбита копытами до жижи, и жижа ещё не затянулась.

Гаврила опустил руку в корыто. Вода в нём стояла до краёв и была мутная.

— Наливали и наливали, — сказал он. — Пока через край не пошло.

Архип обошёл корыто и присел с той стороны.

— Пили в две очереди. Тут стояли, тут ждали. — Он показал ладонью две вытоптанные площадки. — Между ними шагов пятнадцать.

— Сколько?

— Больше сотни. Сколько именно — не скажу.

Больше сотни коней. Час назад. Впереди нас, на той самой дороге, по которой не было следов, потому что они пришли на неё не по ней.

— Уходим.

Мы уходили не по своей дороге, а вбок, лощиной, и версты полторы вели коней в поводу.

Мишка шёл рядом со мной и молчал.

Он молчал всю дорогу туда — за это я его и взял, — но теперь он молчал по-другому, и я это слышал.

— Спрашивай.

— Я не буду.

— Спрашивай.

— Мы бы к ним прямо приехали, — сказал он. — Да?

— Приехали бы.

— Всей колонной.

— Всей.

Он шёл ещё шагов сто.

— А если б мы поехали вчера?

— Могли разминуться.

— А если б послезавтра?

— Послезавтра дорога уже будет их.

Он подумал над этим и, кажется, остался недоволен ответом, но переспрашивать не стал.

На бугре я обернулся.

От хутора на юг, к тому самому месту, куда я собирался вывести тридцать семь подвод, тянулась по мокрому полю широкая тёмная полоса — след прошедшей конной массы. Она уходила ровно туда.

Мы бы вошли в это к вечеру.

В экономию вернулись затемно. Прежде чем расседлать коней, Мишка нашёл свой лист и перечеркнул южную черту. Осталась одна — к рельсу.

Тимофей ждал меня во дворе и держал фонарь так, чтоб я видел его лицо.

— Живой.

— Живой.

— Хорошо. — Он поставил фонарь на сруб. — Степан Тихонович, я скажу.

— Говори.

— Ты нынче ушёл в шесть утра и вернулся в девять вечера. Пятнадцать часов колонна стояла без тебя.

— С тобой.

— Со мной. — Он потёр усы тыльной стороной левой. — Днём приходил разъезд, незнакомый, но белый. Спрашивали, кто мы и по чьему приказу стоим. Я говорил, что по приказу полковника Шумилина. Они спросили, где приказ. Я сказал, что у командира. Они спросили, где командир.

— И что ты ответил?

— Что в разведке.

Он взял фонарь обратно и подержал его между нами.

— Урядник в разведке — это дело. Начальник колонны в разведке — это колонна без начальника. Ты покамест и то и другое, и покамест сходит. А сойдёт не всегда.

— Мне надо было видеть эту дорогу самому.

— Надо было. — Тимофей не спорил. — Только колонна — не разведотряд. С разведотрядом ты можешь в любую минуту повернуть — он повернёт за тобой. А колонна поворачивается полдня и не туда. Ты ведёшь её тем, что сам знаешь, а знание твоё покамест ни на бумаге, ни в чужой голове. Если тебя завтра снимут с седла — она станет и будет стоять, пока не подойдут.

— Ты останешься.

— Останусь. — Он поднял фонарь выше. — И буду держать интервал и очередь на воду. А куда идти — я не знаю. Я не знаю, отчего ты вчера зачеркнул восток и отчего сегодня поехал на юг, а не послал.

Я стоял и думал, что он прав ровно во всём, и что менять это мне нечем: чина у меня не прибавилось, бумаги не завелось, а объяснить ему, откуда у меня в голове голое слово «Касторная» без числа и без подробности, я не мог и не смогу никогда.

— Завтра с Архипом поедешь ты, — сказал я. — А я останусь.

— Это не то.

— Знаю, что не то. Другого у меня нет.

* * *

Матвей вернулся с узла в ночь на восьмое, и вернулся не один.

Он привёл с собой пожилого сцепщика, замотанного по уши в бабий платок, и всю дорогу до конюшни говорил с ним про какие-то пути и стрелки, и они спорили, и было слышно, что спорят они не первый час.

— Вот, — сказал Матвей, вводя его в свет. — Он там третьи сутки. Скажи, что мне сказал.

Сцепщик стянул платок.

— Составы идут на юг, — сказал он. — Всю ночь идут, один за одним, длинные, и все с чем попало: и раненые, и мастерские, и мука, и штабное имущество, и просто люди, которые сели, потому что стоял состав и была открыта дверь.

Он говорил, разматывая платок и постепенно оживая от тепла, и было слышно, что ему третьи сутки не с кем поговорить о своём деле.

— Пути забиты все. Днём составы стоят под парами и жгут уголь зря, потому что боятся отпустить паровоз: отпустишь — придёт другой и заберёт, а свой потом ищи. Водокачка работает через раз, воды не хватает, за воду уже дрались. Начальника станции несколько дней нет, вместо него комендант, а комендант никого не слушает, потому что и его никто не слушает.