Константин Градов – Расказачиванию не бывать! Откат (страница 21)

Матвей вынул из одной нашей подводы тяжёлый свёрток парусины, развязал. Внутри были напильники, зубила, скобы, два молотка и маленькие тиски.

— Мельница у них есть, — сказал он. — А там, где мельница, там и железо ломают. Муки мы им не дадим. А это дадим.

— Это тебе нужно.

— Мне нужно всё, — ответил Матвей. — А везти всё нельзя. На этой подводе ещё два свёртка. Один мой, другой чужой. Мой оставлю.

Мы догнали мужика у ворот. Он поглядел на инструмент, перебрал каждый напильник, зажал в тисках полоску железа и попробовал винт.

— За всё это — мерин.

— Нам кобылу.

— Кобылу не дам.

— Значит, не дашь.

Матвей стал сворачивать парусину. Мужик смотрел, как исчезают зубила, потом позвал жену. Она вышла, вытерла руки о передник и долго осматривала нас, пока не дошла до Саввы.

— Какую хочешь?

— Левую.

— Бери левую, — сказала она мужу. — Правая нам нужнее. А инструмент ты за год не достанешь.

Муж сказал ей не мешаться. Она не ушла. Она сама вывела левую кобылу, сняла с неё недоуздок и принесла верёвку.

— Кличка есть? — спросил Мишка.

— Есть.

— Какая?

— Не тебе звать.

— Мне писать.

Женщина погладила кобылу по морде и назвала кличку. Мишка записал её рядом с перечнем инструмента, а потом ещё и имя хозяина. Тот сперва отказывался, но жена назвала и его.

Кобылу Савва не взял сразу. Отвёл к околице, провёл рысью по твёрдому, вернул и ещё раз осмотрел ноги. Хозяйка шла за ними до ворот. Когда Савва кивнул, она перестала идти.

— Доведите, — сказала она. — Она к муке привыкла.

— Доведём, — ответил Савва.

Муки мы кобыле не обещали. Савва тоже. Он пообещал ей просто то, что мог проверить сам.

— Два пуда.

— Четыре.

— Три.

— Три.

К обеду по хутору ходили уже сами: наши шли по дворам, хуторские — вдоль подвод, и всякий высматривал своё. Мишка бегал между дворами и подводами и записывал. Когда у него сбился счёт, он дважды зачеркнул строку; Пахомов посадил его рядом и научил вести в два столбца.

Матвей ходил с нами и оценивал железо.

— Это лом, — говорил он про одно. — А это не лом. Это шкворень, и он им понадобится.

— Тем лучше, за него дадут больше.

— За него дадут больше, — соглашался Матвей и откладывал шкворень отдельно.

К вечеру мы выменяли пятерых коней, восемнадцать пудов овса и сена на воз. Двор, где хозяин заперся, был третий с краю.

Мы стучали. Не открыли. Стучали ещё.

— Ломать? — спросил Гаврила.

— Сарай открой. В избу не лезь.

Сарай был не заперт. В нём стояли трое: двое рабочих и один под седло.

— Одного, — сказал Савва. — Вот этого. Двух оставь: один им пахать, другой под седло.

— Он лучше.

— Лучше. Оставь.

Взяли одного. Пахомов писал квитанцию, стоя на приступке, и ворчал, что квитанция без печати отделения не квитанция, а просто бумага.

— Она и есть просто бумага, — сказал я.

— Вот я и говорю.

— Прибивай.

Корнет весь день ходил за нами и спрашивал.

Спрашивал он вежливо и не о том, о чём спрашивал. Сколько у вас людей. Из каких частей. Кто вам подчинён по бумаге. Кем поставлен фельдшер. Отчего мастер с линии идёт с конной командой. Давно ли у вас список подвод и кто его завёл.

На третьем вопросе Мишка сам протянул корнету свой лист и расправил загнутый угол.

Корнет прочёл его весь и вернул.

— Аккуратно, — сказал он. — Кто научил?

— Никто. Я сам.

— Сам. — Корнет посмотрел на меня. — Урядник, у вас сводная колонна, порядок, очередь на воду, интервалы и учёт по номерам. Это когда завелось?

— С неделю.

— С неделю. — Он подумал. — А приказ о сведении был?

— Не было.

— Стало быть, вы её свели раньше приказа.

— Я её не сводил. Она сама пошла.

— Она сама пошла и сама пронумеровалась, — сказал корнет и впервые за день улыбнулся.

Гаврила поймал его у коновязи и спросил про диски.

Он спрашивал про них всех, кто попадался нам с Лисок: интендантов, возчиков, встречных верховых, — и спрашивал одинаково, называя размер и показывая руками.

— К льюису? — Корнет пожал плечами. — В Касторной, может. Там склады. Только я бы на вашем месте не рассчитывал.

— Я и не рассчитываю, — сказал Гаврила. — Я спрашиваю.

Корнет уехал вечером. Перед отъездом он постоял у наших коней, посчитал их глазами и сказал:

— Шесть. Я бы взял двадцать.

— Взял бы.