Константин Градов – Расказачиванию не бывать! Откат (страница 16)

— Сорок подвод. Двадцать одна у смотрителя, девять с фуражом, десять прочих. Было сорок одна; одна осталась у путей, у неё обод разошёлся. Пеших при колонне я сегодня не считал, простите, некогда было.

— А люди?

— В лазаретном списке сто два. Один из них вон там, на отдельной. При нём ещё пятеро больных сверх списка и две матери. — Он мотнул головой на подводу и сразу отвернулся.

Я сложил его лист и убрал за пазуху.

Матвей ехал впереди, у головы, и вертел головой вправо и влево — не назад, а вперёд, будто уже искал что-то, чего мы пока не видели.

— Куда теперь, мастер? — крикнул ему Мишка.

— К Касторной, — отозвался Матвей. — Пока вдоль рельса. Дальше дорога выведет.

В полдень рельс ушёл вправо, а дорога влево, и мы пошли дорогой.

Глава 5. Сводная колонна

Двадцать седьмого вечером в селе, где мы стали на ночь, у меня на руках оказалось четыре старших и ни одного начальника.

Первым был лазаретный смотритель — тот самый, с сундуком, который вышел с нами из Воронежа. За ним числились двадцать одна подвода, сто два человека, которые не могли идти сами, и бумага от лазаретного начальства, где ему предписывалось следовать в тыл и сдать вверенное. Кому сдать, в бумаге сказано не было.

Вторым был интендантский чиновник Пахомов. Он вёл девять подвод с овсом и сеном, имел накладную, требование и предписание, и все три бумаги были в порядке, и все три ссылались на отделение, которое осталось в Лисках.

Третьим был поручик с командой выздоравливающих — двадцать восемь человек, из них девятнадцать при винтовках. Поручику было приказано доставить команду в распоряжение своей части. Где теперь часть, он не знал.

Четвёртым числился я, и за мной шло четверо своих, фельдшер, железнодорожный мастер и ещё множество людей, которые прибились по дороге и за которых не отвечал вообще никто.

Со вчерашнего утра, от самых Лисок, я ездил вдоль этого потока туда и обратно и глядел, как он сам себя ест.

Подводы шли вплотную, колесо в колесо, и оттого всякая остановка передней останавливала всю версту сразу; на подъёмах задние наезжали на передних, а на спусках отставали и потом нагоняли рысью, сбивая коней; у каждого колодца собиралась толпа, поили без очереди, толкались, и вода в колодце кончалась через час, а следующий был через двенадцать вёрст. Никто из этих людей не был ни дурак, ни злодей. Каждый делал ровно то, что на его месте сделал бы всякий: держался ближе к переднему, потому что одному страшно, и пил, когда дорвался, потому что неизвестно, когда дорвёшься в другой раз.

Беда была не в людях, а в том, что над этой верстой не стоял никто, кому она была бы целиком видна.

Мы сидели в чужой горнице, при одной свече, и каждый выложил на стол своё.

Пахомов накрыл свои бумаги ладонью.

— Стало быть, я вам не подчинён.

— Не подчинены.

— И ему не подчинён. — Он показал бородой на поручика. — И он мне не подчинён. И смотритель никому.

— Так.

— Тогда о чём разговор?

Хороший был вопрос. Я задавал его себе с той минуты, как мы отошли от Лисок и я увидел, что за нами идёт не колонна, а полторы версты отдельно взятых людей, каждый из которых сам решает, когда ему поить коня.

— Разговор о завтрашнем дне, — сказал я. — Дорога отсюда одна. Пойдём мы по ней всё равно вместе, потому что другой нет. Вопрос только, вместе или вперемешку.

— А разница?

— Разница в том, что вперемешку мы вчера на переправе простояли четыре часа.

Смотритель заёрзал. Он на той переправе стоял в самой середине и хорошо это помнил.

— Ну хорошо, — сказал Пахомов. — Допустим. И кто же нас построит? Вы?

— Я.

— По какому праву?

Вот тут надо было отвечать точно.

Я мог сказать про поручение Шумилина. Оно лежало у меня за пазухой, только в нём стояло, что я лично доношу полковнику, где узко. Про интендантского чиновника там не было ни слова. Пахомов прочёл бы бумагу за полминуты, вернул бы её мне с удовольствием — и после этого меня перестал бы слушать даже смотритель.

— Ни по какому, — сказал я. — Права у меня нет.

Поручик поднял голову.

— Тогда я не понимаю.

— Я и не буду вас строить. Я вам скажу, что делаю я, а вы решите, надо оно вам или нет. — Я подвинул свечу к середине стола. — Завтра до свету моя разведка уходит вперёд и смотрит дорогу до Хвощеватого. Возвращается к восьми. Если дорога чистая, мои трогаются в девять и идут по ней вот так: сперва разведка, потом подводы с ранеными, потом обоз, потом команда с винтовками сзади. Интервал между группами — двести шагов. На привалах поим по очереди, а не все разом, и очередь я назначу.

— А если мы не пойдём в этом вашем порядке? — спросил Пахомов.

— Тогда пойдёте как шли. Дорога общая.

Помолчали.

— И вода на привале? — спросил смотритель.

— Вода на привале по очереди. Кто вне очереди — тому в другой раз очередь последняя.

— А кто это будет считать?

— У меня мальчишка считает.

Поручик усмехнулся было, но посмотрел на меня и не стал.

— Мне это подходит, — сказал он вдруг. — У меня девятнадцать винтовок и двадцать восемь человек, и я вторые сутки не знаю, куда мне их деть, чтоб они не разбежались. Пусть сзади. Сзади — это работа.

Смотритель поглядел на поручика, потом на Пахомова, потом на меня.

— Мне тоже подходит, — сказал он. — Мне только чтоб на переправах не последними.

Пахомов сложил свои три бумаги в стопку, выровнял их о стол и убрал за пазуху.

— А мне не подходит.

— Отчего?

— Оттого, что у меня овёс. — Он глядел на меня без всякой вражды, как смотрит человек, который знает свою цену. — Овса девять подвод. Через три дня овёс станет самым дорогим грузом на этой дороге, и я не намерен раздавать его по вашей очереди. У меня накладная. Я его довезу и сдам, а сдам я его тому, кто мне предъявит требование.

— Кому предъявить-то, Пахомов? Отделение ваше в Лисках.

— Значит, найду другое.

Он встал, вежливо попрощался и вышел.

Тимофей проводил его взглядом.

— Он с овсом уйдёт вперёд, — сказал он. — Ночью снимется и уйдёт.

— Не уйдёт.

— Отчего?

— Оттого, что впереди дорога, которую он не смотрел.

Тимофей подумал.

— Степан Тихонович. Тебе бумага нужна.

— Нужна.

— Без бумаги тебя половина слушать не станет. Не завтра, так через неделю.