Константин Градов – Расказачиванию не бывать! Откат (страница 17)

— Бумага будет, когда я до штаба доеду. А идти надо завтра.

— Вот я и говорю. — Он провёл левой по усам. — Ты покуда не командуешь. Ты покуда торгуешь.

— Торгую.

— Долго так не проторгуешь.

— Знаю, — сказал я. — Ты мне лучше скажи, во сколько групп ты их разведёшь и кого над каждой поставишь.

Он вздохнул и стал разводить.

* * *

Архип с двадцать восьмого уходил вперёд затемно и возвращался к восьми.

Он брал с собой одного возчика поповоротливее и обходил дорогу вёрст на двенадцать. Приезжал, слезал, пил воду и докладывал стоя, коротко, всегда в одном порядке: где мокро, где брод, где жильё, где чужие следы.

— Хвощеватое пустое. Кони были, ушли на юг, следу третьи сутки. Гать на речке держит, я проехал сам. Колодец в селе один, воды мало.

— Сколько мало?

— На полсотни вёдер. Больше не выберешь, ил пойдёт.

— Значит, поим не там.

— Не там, — соглашался он и шёл спать.

Полсотни вёдер на весь этот люд и сорок с лишним коней — это не вода. Оттого мы в тот день стали не в селе, где были крыши, а в поле у ручья, и я эти крыши слышал потом весь вечер: люди мёрзли и поминали их вслух.

Мел взяли у смотрителя.

У него оставался кусок с воронежского двора, тот самый, которым фельдшерский ученик метил рукава, и Мишка выпросил его весь.

Он пошёл вдоль подвод и написал на каждом левом борту число. Первая, вторая, третья. Писал крупно, с нажимом, слюнявя мел, и на сороковой у него мел кончился, и он стал царапать гвоздём.

— Зачем? — спросил возчик двадцать шестой.

— Затем, чтоб я тебя звал не «эй ты с рыжей», а двадцать шестой.

— Меня Пантелеем звать.

— Пантелей — двадцать шестая, — согласился Мишка и записал в лист.

К вечеру двадцать восьмого у него на листе стояли все сорок подвод, при каждой имя возчика, число лежачих и кличка упряжного коня. Четырёх сменных он вынес внизу отдельной строкой. Клички записывал сам, без спроса.

На тридцать четвёртой вышла заминка.

— Как коня звать?

— Никак.

— Как это никак?

— А так. Чужой конь. Мне его в Лисках дали.

Мишка постоял, подумал.

— Тогда я запишу «Серый».

— Он не серый.

— А какой?

— Гнедой.

— Ладно. Гнедой.

Возчик посмотрел на коня. Потом на Мишку.

— Пиши Гнедой, — сказал он. — Пусть будет.

Через два дня он звал его так же.

Интервалы Тимофей поставил на второй день.

Это оказалось труднее всего. Люди на дороге сбиваются в кучу сами, как вода в низину: страшно ехать одному, страшно отстать, и всякий подтягивается к переднему вплотную. Тимофей ехал вдоль колонны и разгонял их по одному, и они через версту сходились снова.

На третий раз он слез, отмерил двести шагов ногами и воткнул в обочину палку.

— Вот. Пока не увидишь эту палку у себя за спиной — не трогайся.

— А как я её увижу, если она вон где?

— Не увидишь — стой.

Один не встал.

Здоровый мужик с восемнадцатой, с бородой в две ладони, тронулся сразу за передним и на палку не поглядел.

Тимофей заступил ему дорогу конём.

— Стой.

— Чего стоять? Дорога пустая.

— Стой, говорю.

— Пусти.

Тимофей не пустил. Мужик хлестнул своего, конь дёрнул и упёрся в грудь тимофеевскому. Тимофей левой перехватил его коня за оголовье и держал.

Стояли молча с полминуты.

— Ты однорукий, — сказал мужик.

— Однорукий.

— Так я тебя объеду.

— Объедешь. — Тимофей не отпустил уздечку. — Только я тебя завтра поставлю последним. И послезавтра. И на воду пойдёшь после всех.

— Кто ж меня поставит?

— Я поставлю. У меня список.

Мужик подумал. Потом сплюнул и осадил назад.

К вечеру он держал интервал лучше всех, потому что стоял на своём месте и следил, чтоб задний не наезжал.

Тимофей поставил семь палок за день и научил четверых возчиков ставить их самим. К тридцатому колонна шла с интервалами. На переправе через безымянную речушку с гатью, где без порядка простояли бы полдня, все сорок подвод прошли за час сорок минут.

С двадцать восьмого возчики сами стали признавать за Игнатом право отказать — без моего приказа.

К нему подошли сами — сперва один возчик, потом второй. Возчикам надоело возить в общей подводе тех, кто трясётся и горит, и они спросили, кто это может запретить. Игнат ответил, что он.

К тридцатому его слово испытали при всех.

Женщина с двумя детьми просилась на четырнадцатую. Игнат посмотрел на старшего мальчика и не пустил.