Константин Градов – Расказачиванию не бывать! Откат (страница 13)

— Сколько стоять?

Он посмотрел вдоль состава, посчитал вагоны губами.

— Семь вагонов, тронется с места медленно, потом пойдёт. Девять минут. Может, десять, если машинист станет жалеть котёл.

Я обернулся к станции. За вагонами, где-то на северной стороне, стукнуло, и стукнуло уже отчётливо.

Наш состав стоял в трёхстах шагах, и в третьей теплушке от паровоза была открыта дверь, и в двери сидели двое, свесив ноги.

Я знал, в каком вагоне Аникей. Я его вчера там нашёл.

До него было триста шагов и четыре минуты — туда и обратно бегом, без разговора, просто показаться в двери и уйти. Я эти четыре минуты пересчитал дважды и оба раза получил один и тот же ответ, потому что четыре минуты у стрелки стоили дороже, чем четыре минуты в вагоне, и никакая арифметика этого не меняла.

Я не пошёл.

— Тимофей. Подводы — через пути, вон там, где ровно, и сразу за насыпь. Все. Сейчас.

— Сколько у меня?

— Не знаю. Иди.

* * *

Подводы шли через пути час с четвертью.

До крайней стрелки их проезд не доходил: телеги пересекали станционные пути в стороне, потом скрывались за глухим составом и выходили на южную дорогу.

Их надо было проводить по одной, потому что между составами был проезд в одну телегу, и на каждом рельсе колесо надо было переваливать, и на каждом переваливании кто-нибудь застревал.

На девятой встали намертво.

Колесо ушло между рельсом и настилом и там заклинилось так, что ни назад, ни вперёд. Возчик хлестал коня. Конь рвал и садился на задние. Сзади уже кричали.

Тимофей подошёл, перехватил повод у самых удил и осадил.

— Не тяни.

— Да я...

— Не тяни, говорю. Порвёшь постромки — будешь тут до вечера. Слазь.

Возчик слез. Тимофей поглядел на колесо, поглядел на настил, потом пошёл вдоль состава, стоявшего рядом, и вернулся с доской — короткой, толстой, из-под какого-то ящика.

— Подкладывай под обод. Ты — под ступицу плечом. Ты — на постромку, но не тяни, а веди. По моему счёту.

Подняли с третьего раза.

Доску Тимофей не бросил. Он сунул её под мышку и таскал с собой до самой последней подводы, и она понадобилась ему ещё дважды.

У одной из прочих подвод колесо всё-таки не выдержало. Обод разошёлся уже на крайнем рельсе. Узлы и ящики перекинули на две следующие, коня выпрягли, а телегу вчетвером столкнули с проезда к товарному вагону. Тимофей перечеркнул одну зарубку на доске и повёл дальше сорок.

Он вёл их сам, от первой до последней, и охрип к тому времени, когда пошла двадцатая.

Стреляли уже на станции.

Гаврила лёг на платформе с брезентом, в сорока шагах от горловины, откуда просматривался северный выход и водокачка. Он лежал за колесом, положив льюис на раму, и до половины восьмого не сделал ни выстрела.

Я подошёл к нему в четверть восьмого.

— Видишь?

— Вижу. — Он не поднял головы. — Идут вдоль путей, по двое-трое. Не спешат. Они думают, тут пусто.

— Сколько у тебя?

— Диск и мятый. Ты это знаешь.

— Знаю.

— Тогда не спрашивай. — Он подвинул приклад. — Спроси лучше, сколько это минут.

— Сколько?

— Четыре и три. Три — если мятый пойдёт. Может не пойти.

Мишка в то утро бегал между насыпью и платформой шесть раз.

Я поставил его на связь, потому что кричать через пути было нельзя, а обежать состав кругом — далеко. Он бегал понизу, вдоль колёс, пригнувшись, и всякий раз добегал.

На пятом разе по нему стукнуло.

Не по нему — по вагону над ним, в обшивку, и щепа полетела ему на спину. Он упал, откатился под раму и полежал там секунду, и я эту секунду видел от начала до конца и ничего не мог сделать. Потом он выполз с другой стороны и добежал.

— Тимофей говорит, тридцать одна прошла! — выпалил он. — Осталось девять! И спрашивает, ждать ему или гнать!

— Гнать.

— А ещё говорит: доска до последней нужна.

— Та, что под колесо?

— Та.

— Беги. И понизу не бегай больше, беги за третьим составом кругом.

— Так это дольше!

— Беги кругом.

Он побежал кругом.

Матвей стоял тут же, у колеса, и слушал.

— Мне надо девять, — сказал он.

Гаврила повернул голову.

— У меня семь.

— Мне надо девять.

— А у меня семь. — Гаврила сказал это без всякого раздражения, как говорят о погоде. — Я не торгуюсь, мастер. Я тебе цифру говорю. Семь.

Матвей помолчал.

— Тогда состав пойдёт на две минуты раньше, чем я хотел бы. — Он потёр щёку. — Это значит, он возьмёт с места, не выбрав слабину, рывком. На рывке сцепка может лопнуть. Тогда я потеряю не две минуты, а весь состав.

— А если не рывком?

— Тогда две последние минуты я стою при стрелке без тебя.

Они посмотрели друг на друга. Ни один не уступил, и ни один не повысил голоса.

— Что там за две минуты может быть? — спросил я.

— Всё, — сказал Гаврила.

— Или ничего, — сказал Матвей.