Константин Градов – Дальняя работа. Волга за спиной (страница 6)
— Ты.
Михаил повернулся вперёд и больше не оборачивался.
Илья держал за спиной уже пройденный берег, Михаил искал впереди низкую отметку. Говорить требовалось, только если одна из привязок сместится, исчезнет или начнёт противоречить другой.
Держать заднюю отметку оказалось работой. Настил вело, и вырез промоины уходил у Ильи то вправо, то влево. С одного взгляда было не различить, сносит их или просто разворачивает.
Он взял вторым ориентиром ровный край откоса справа. Пока край ложился поперёк, всё было как надо. Когда он пошёл косо, Илья сказал об этом вслух.
— Ведёт.
— Куда?
— Вправо. К светлому.
Он сообщил о сносе Михаилу; сам повлиять на движение вперёд не мог. Оставалось замечать перемену, даже без возможности её исправить.
— Сильно ведёт?
— Пока нет. Скажу, когда станет сильно.
Опасным снос стал не сразу. Когда Илья назвал его таким, толку от предупреждения уже не было; Михаил только повернул голову вперёд и стал смотреть туда, где по его счёту должен был открыться берег. Берег показался позже, чем обещал счёт.
Ударило ближе, слева. Настил поднялся и опустился, вода прошла поверху, и что-то из-под руки Ильи плеснуло в воду. Он не стал искать. Блокнот был застёгнут. Карта лежала за отворотом. Он коротко проверил обе вещи ладонью и вернул руку на ремень.
* * *
Впереди, за спиной Михаила, из дыма вышла тёмная полоса и не пропала.
— Берег, — сказал Михаил. — Светлую осыпь вижу.
— Излом там?
— Самого пока не вижу. Осыпь вокруг темнее. Свежая осыпь — где обвалилось. Обваливается на изломе.
Илья проверил сам. Излом ещё не разбирался; светлое пятно под тёмным уже стояло левее широкого пролома, куда шли все.
Форма берега и цвет осыпи указывали в одно место. Спорить дальше было не о чем.
Берег стал приближаться быстро. Передний край настила просел, но до суши ещё оставалась вода.
— Бросай! — крикнули спереди. — Наверх не втащишь!
Илья не стал повторять за чужим голосом. Он сказал своё:
— Оружие и то, что застёгнуто. Всё, что осталось в руках, — в воду и вперёд, не назад.
С настила вошли в воду с ходу. Дно ушло сразу, потом вернулось. Вода поднялась до груди, и одежда стала тяжёлой, и от этого шаг сделался коротким и частым, как на осыпи. Винтовку он держал выше плеча и локтем прижимал ремень, чтобы не сползал.
Правее, у широкого светлого, из воды поднимались и шли вверх — там было мельче и там был подъём, и туда шли почти все, кто вышел рядом с ними.
— Не туда, — сказал Илья.
— Громче, — сказал Михаил.
— Не в пролом! — Он повернул голову назад, к своим. — Влево вдоль воды! Под откос!
Часть чужих всё-таки пошла вправо, к светлому. Останавливать их было нечем и некогда.
Слева, у самого откоса, кто-то оступился и ушёл с головой. Его подняли за ремень шедшие рядом, и он встал и пошёл дальше, держа винтовку так же высоко, как до падения.
— Не оборачиваться! Влево!
Дальше шли молча. Говорить в такой воде было незачем: своих слышно плохо, а чужих слышно всё равно не будет.
В пролом били повторно. Пока Илья шёл влево, подняло в самом проломе, потом на осыпи под ним. Промежуток оказался короче того, который Михаил считал у посадки.
— Считал? — спросил он Михаила, когда стало мельче.
— Считал.
— С посадкой сходится?
— Нет. Тут чаще.
— Тогда не расписание.
— Значит, смотрят.
— Или там просто виднее. Для нас разницы нет.
Под откосом было мельче и хуже: камень под ногой, вода до колена, идти боком. Зато сверху не было видно ничего, что там делается, и снизу тоже.
Он вышел на осыпь последним из тех, кого видел, и лёг на неё грудью, потому что стоять на ней было нельзя — она шла из-под ног вниз.
Ударило выше, в откос.
Сверху пошла земля.
* * *
Вода перестала быть слышной.
Она была рядом, подходила к камню и отходила. Звука не было. Было своё дыхание, слишком громкое и слишком близкое, будто оно шло из-под черепа.
Илья поднялся на колено. Осыпь под ним ползла.
— Наверх, — сказал он. — По одному.
Михаил повернулся и сказал что-то, и Илья увидел, как он это говорит, но не разобрал.
— Наверх. По одному.
— Ты уже сказал, — Михаил сказал это близко, в ухо, и на этот раз слова дошли. — Второй раз.
Илья кивнул. Полез за отворот, за блокнотом. Блокнота там не было. Он проверил ещё раз, потом вспомнил, что сам застегнул его в карман перед посадкой, и нашёл там, где положил. Руки повторили ненужную работу.
Наверху оказалась ступень: полоса, где осыпь кончалась и начиналась битая кладка. Дальше поднимался откос, и Илья туда не полез. То, что нужно было сделать, делалось здесь.
Они собирали тех, кто выходил.
Каждый дошедший сначала касался кладки рукой, будто проверял, держит ли она, потом искал знакомое лицо. Своих Илья принимал, едва узнавал у стены; чужим показывал общее место сбора. Отдельно держал в памяти тех, кого видел только на воде: пока человек сам не вышел или его не подтвердил Михаил, считать его дошедшим было нельзя. Мокрые следы на кирпиче смешивались сразу, и восстанавливать по ним чужой путь Илья не пытался.
Выходили не туда, куда шли, и не в том порядке, в каком садились. Некоторые выходили правее, из-под светлого, мокрые по грудь, и шли вдоль воды на голос. Илья ставил их к кладке и говорил каждому одно и то же: сесть, не подниматься, не уходить искать своих.
— Я своего видел, — сказал боец. — Он там остался, у воды.
— У какой воды?
— У той.
— Ты видел его на берегу или на воде?
Тот подумал.
— На воде.
— Значит, ты его не видел на берегу. Садись.