Константин Градов – Дальняя работа. Волга за спиной (страница 25)
— Или металл на осыпи.
— Металл на осыпи не блеснёт дважды в одну точку.
— Блестит, если её качнуло.
Илья не стал спорить, потому что спорить было не о чем: оба были правы, и оба знали, что этого мало.
Он стал ждать тёмного.
Тёмное появилось у левого края проёма, под зубцом, там же, где блестело. Оно постояло и ушло. Илье хватило сходства, чтобы внутри уже назвать это началом прежнего порядка.
— Раз, — сказал Илья.
Михаил не ответил.
— Ты слышал?
— Слышал. Раз.
— Что не так?
— Всё так, — сказал Михаил. — Слишком так.
Он подтянулся ближе и лёг рядом, но смотреть на проём не стал: он смотрел вниз.
— У меня к тебе счёт, — сказал он.
— Говори.
— Позавчера, когда мы поставили доску, ответ пришёл с задержкой. Помнишь?
— Помню.
— Здесь так не отвечают.
Илья повернул голову.
— Здесь ещё никак не отвечали. Мы ничего не делали.
— Мы не делали. До нас по канаве проходили другие. — Михаил повернул проволоку. — Я держал время на каждом движении, которое видел. Ответ приходил сразу.
— Повторялось?
— Повторялось. И ход был тот же.
— И что?
— То, что здесь отвечают коротко. Как та щель у провода. А ты сейчас смотришь на проём и думаешь про позавчерашнее.
— Позавчерашнее — это проём, который смотрит вдоль. Он и здесь смотрит вдоль. Это не думанье, это линия.
— Линия твоя, — согласился Михаил. — Я не про линию. Я про то, что мы этот узел не обкатали.
— Чем обкатывать? Доска у нас была одна и та не наша.
— Придумай другую.
— Времени нет.
— Тогда и уверенности нет.
— У меня линия, повторный блеск и тёмное на том же месте, — сказал Илья.
— Блеск и тёмное у тебя с одного места.
— Что лишнее?
— Ты одному месту дал два имени и считаешь за две опоры. Потому что место тебе нравится.
Илья хотел ответить и не ответил. Отвечать было нечем: одна точка не становилась независимой опорой оттого, что сначала блеснула, а затем потемнела.
— И ставить некому, — сказал он через время. — Ветров сказал: кто ставит, тот потом не стреляет. Если уйдёшь ты, у меня не останется второго взгляда.
— Значит, ставлю я.
— А смотреть кто?
— Вот и я про то.
Илья не ответил.
Он лежал и складывал опоры по-своему. Проём действительно держал канаву вдоль. Блеск повторился, тёмное появилось в той же части. Всё это сходилось на одной точке — и потому не давало независимого подтверждения.
Против готовой схемы стоял счёт Михаила: на этом участке ответ приходил без прежней задержки. Это не показывало, где находится наблюдение и кто передаёт огонь. Оно показывало только, что переносить сюда прошлый ход времени нельзя.
Линия Ильи и время Михаила не опровергали друг друга. Они отвечали на разные вопросы, а Илье под сроком нужен был один ответ.
Он посмотрел, как лёг свет на стену. Полоса света уже уходила; сравнивать её со вчерашней было бессмысленно, вчера эта стена лежала в тени.
До сумерек оставалось меньше, чем нужно, чтобы придумать новую пустую проверку, дождаться ответа и сверить выводы.
— Если я сейчас начну обкатывать, — сказал он, — смена пойдёт в темноте.
— Пойдёт.
— Ты знаешь, что это значит.
— Знаю не хуже тебя.
— Тогда что ты предлагаешь?
Михаил помолчал.
— Я ничего не предлагаю, — сказал он. — Я говорю, что мы не обкатали. Предлагать тут нечего. Тут или ты берёшь на себя, или мы ждём.
* * *
— Я беру.
— Тогда бери. — Михаил переложил проволоку в другую руку. — Только запомни, что я сказал, а не то, что ты услышал.
Илья лёг плотнее и стал ждать второго появления.
Ждать было нечем. До сумерек оставалось столько, сколько оставалось, и с каждой минутой это «столько» делалось таким, что обкатывать было уже поздно, а стрелять ещё нет.
Он поймал себя на том, что торопит проём.
Это было худшее из всего, что он сделал за день. Он это заметил, назвал про себя и не перестал.
Тёмное появилось снова, когда свет уже заметно сошёл со стены.
Оно появилось не там.
Не под зубцом, а правее, ближе к середине проёма. На этот раз оно задержалось, и у нижнего края проступило что-то светлее черноты — узкое и ровное.
Илья взял его.
Он взял, как позавчера: подвёл под тёмное, по нижнему краю, и стал держать. Дыхание пошло само.