Константин Градов – Дальняя работа. Волга за спиной (страница 24)

— Порядок, — сказал он. — Сначала выход, потом место. Сначала перемена рисунка, потом счёт. Сначала носильщики, потом всё остальное.

— А что не повторяемо?

— Доска. Та же перемена больше не будет новой.

— Значит, будешь придумывать другую доску.

— Буду.

— Придумаешь — не ставь её сам. Пусть ставит тот, кому потом не стрелять.

— Учту.

— Не учти. Сделай.

— Сделаю.

Ветров встал и загнул угол карты внутрь.

— Тогда следующая работа. — Он сказал это так же, как говорил про носильщиков и срок, без перехода. — Правее, за стеной, похожий промежуток и похожая канава. Там тоже не проходят.

— Такой же?

— На вид такой же, — сказал Ветров. — Пойдёшь смотреть — скажешь, какой на самом деле.

Он ушёл вдоль отвала.

Михаил вытянул проволоку и стал загибать новое колено. В этом месте она уже была перегнута и теперь не хотела ложиться иначе.

— Возьми другую, — сказал Илья.

— Эта ещё про сегодня, — сказал Михаил.

Он всё-таки догнул колено и убрал проволоку под обмотку.

Илья закрыл блокнот на строке об оставленном угле. Следующая задача выглядела похожей только на словах Ветрова; на карте для неё пока не было ни линии, ни времени.

Глава 7. Раньше времени

Со вчерашнего дня они смотрели на этот промежуток, и всё в нём напоминало прежний.

Всё стояло почти так же. Слева — насыпь, только ниже. Справа — стена, только длиннее. Посередине лежала канава, вырытая когда-то не для войны, с осыпавшимися краями. Она заменила прежнюю колею: все, кто здесь ходил, уходили по ней вниз.

За промежутком стояла стена с проёмами. У одного из них верхний край был обломан зубцом.

Илья лежал в нише под плитой и смотрел на этот зубец.

Нишу они готовили вчера: вынули из-под плиты кирпич, чтобы можно было лечь, расчистили место под левый локоть и прошли отход при свете, а затем затемно. Отход шёл вниз, под стену, потом вдоль неё в обратную сторону и выводил за насыпь. Он был длинный, закрытый и неудобный, и Илья остался им доволен, насколько этим вообще можно быть довольным.

Никто, кроме них и Ветрова, про нишу не знал.

— Смену поведут к сумеркам, — сказал Ветров, лёжа рядом. — Тех, кто впереди, давно не могут сменить.

— По канаве?

— Другого нет.

— Кто ведёт?

— Не ты. Твоё — проход.

— Срок — сумерки?

— Срок — сумерки. Позже поведут всё равно, но позже — это в темноте и на ощупь. — Ветров загнул угол карты внутрь. — Цену темноты я тебе называть не буду. Ты её сам знаешь.

— Скажите всё-таки.

— Зачем?

— Затем, что я её потом буду считать. Лучше, если считаем одинаково.

Ветров посмотрел на канаву.

— В темноте пойдут медленнее и кучнее, — сказал он. — Кучнее потому, что в темноте держатся друг за друга. Если по ним положат, положат непо одному.

— Понял.

— Это не всё. Те, кого меняют, уже пересидели свой срок. Лишнее время у них идёт не так, как у нас с тобой.

После постановки задачи Ветров ушёл.

Смена сидела за насыпью, ниже по склону, и сидела давно. Было их столько, сколько было. Разговоры кончились, сон не шёл, снаряжение давно проверили. Оставалось ждать — работа, от которой руки не устают, зато устаёт всё остальное.

Илья спустился к ним перед возвращением в нишу.

— Пойдёте по канаве. В канаве не подниматься. Кто поднялся — тот из канавы вышел, даже если стоит в ней.

— А если сзади напирают?

— Пусть напирают. Наверх не выходить.

Когда пойдут, он им не сказал, потому что не знал.

Кто-то спросил, встретит ли их кто-нибудь там, впереди. Илья сказал, что не знает и этого. Спрашивавший кивнул так, будто получил ответ, и больше никто ничего не спрашивал.

Илья лежал и работал глазом, и работа шла легче, чем позавчера. Он уже знал, что искать: проём, который смотрит вдоль. Это и стало первой ошибкой — порядок поиска пришёл на новое место раньше проверки.

Проём с зубцом на верхнем краю держал канаву вдоль. Она уходила от него прямо и была видна от ближнего осыпавшегося края до дальнего.

Он записал это на верхней половине страницы и подписал, с каких мест смотрел.

Землю он тоже посмотрел. У канавы лежал сухой битый грунт, читавшийся хуже кирпича: светлой изнанки у него не было, после движения он лишь становился чуть другим.

Битые места у краёв канавы тоже напоминали позавчерашние.

Похоже — и всё.

Потом посмотрел на подпись и подумал, что подпись почти такая же, как позавчерашняя, и что позавчера всё кончилось хорошо.

Позже в проёме блеснуло.

У левого края ниже зубца короткая точка появилась и пропала.

Илья не сказал ничего. Он ждал.

Через время блеснуло ещё раз, там же.

— Блеск, — сказал он.

— Слышу.

— Повторился. У левого края, под зубцом.

Михаил лежал позади и левее. Его взгляд держал канаву и низ, проволока оставалась в руке.

— Блеск — не человек, — сказал он.

— Знаю. Блеск — стекло или мокрое.