Константин Градов – Дальняя работа. Волга за спиной (страница 20)

— Буду.

— И вот ещё. — Он загнул угол карты внутрь и не разогнул. — Миномётчики привязку приняли. Они спрашивали, кто давал. Я сказал — взвод.

— Правильно сказали.

— Я не спрашивал, правильно ли.

Ветров уже повернулся к штабелю, но остановился.

— Следующая работа готова. Южнее «Красного Октября», в подтверждённом секторе 241-го стрелкового полка.

— Там тоже проход?

— Проход. Сначала найдёте, что его держит.

Он ушёл вдоль стены, к штабелю.

Михаил вытянул проволоку и стал искать на ней место для нового колена. Мест было уже много, и он вертел её так и этак.

— Кончится проволока, — сказал Илья.

— Кончится — возьму другую.

— А старые перегибы?

— Старые я помню. Новую беру, когда старая перестаёт быть про сегодня.

Провод шёл поверху, по битому кирпичу, от штабеля к повороту, а за поворотом, у обрыва, кусок его был светлее остального.

Глава 6. Открытый проход

В пять часов Ветров разложил на колене карту и загнул угол внутрь ещё до того, как начал говорить.

— Мы теперь южнее «Красного Октября», — сказал он. — Сектор двести сорок первого полка подтверждён. Где именно в нём держится проход, узнаете на земле.

— Понял, — сказал Илья.

— Носильщики не проходят вон туда. — Он показал не пальцем, а всей ладонью: направление было важнее точки. — Там сидят наши, и у них кончается то, что кончается.

— Что несут?

— Всё, что несут. Воду тоже.

— Повторить смогут?

— На повтор не рассчитывай и им не обещай.

— Я им ничего не обещаю.

— И не обещай. Обещать буду я, и то не им.

— Срок?

— До полудня. Потом понесут другим путём. Он длиннее, и не всякий пройдёт его с грузом.

Илья кивнул и стал смотреть туда, куда была показана ладонь.

Смотреть было пока не на что: свет ещё не пришёл, и из темноты выходили только края — насыпь слева, длинная и низкая, кусок стены справа, и между ними промежуток, который надо было пройти.

— Как сделаешь? — спросил Ветров.

— Пока никак. Пойду смотреть.

— А если коротко?

— Коротко не будет.

— Мне не нужно коротко. Мне нужно понятно. — Ветров не убирал карту. — Позавчера ты мне дал привязку, и я её отнёс. Сегодня ты мне что отнесёшь?

— Сегодня не знаю. Может быть, снова привязку. Может быть, скажу, что не выйдет.

— А если выйдет по-другому? Если ты скажешь: снимем немца — и всё?

— Так я не скажу.

— Почему?

— Потому что это не работа, — сказал Илья. — Это её половина. Работа — это когда носильщики прошли. Немец в неё входит, если мешает. Если не мешает, он мне не нужен.

Ветров смотрел на него дольше обычного.

— Тогда так и докладывай, — сказал он. — Начинай не с немца. Начинай с носильщиков.

— Начну.

— И вот ещё. Ты мне позавчера назвал границу, после которой запись уже не верна. Я это запомнил и другим сказал. Мне за это уже задали вопрос.

— Какой?

— Такой: если у тебя всё стареет, зачем ты вообще пишешь.

— И что вы ответили?

— Что затем и пишет, чтобы знать, что состарилось. — Ветров сложил карту. — Отвечать я умею. Ты работай.

Свет пришёл, и стало видно то, о чём говорила ладонь.

Промежуток между насыпью и стеной пересекала старая вдавленная колея с бортиками из ссохшейся земли. Человек мог хоть немного уйти вниз только там, и потому по ней ходили все, кто здесь ходил.

За промежутком, дальше и выше, стояла стена с проёмами. Илья считать их не стал. Важно было, какой из них смотрит вдоль колеи, а какой берёт только её кусок.

— Я на линию, — сказал он. — Ты на своё.

— На какое моё?

— На наших. Смотри, когда они останавливаются.

— Кто — наши?

— Все, кто тут ходит. Не только носильщики.

Михаил больше не переспросил. Он отполз левее, туда, откуда были видны подходы к промежутку с нашей стороны, и лёг.

По мере света на верхней половине страницы проступала линия. Рука знала порядок: лечь, посмотреть, отметить закрытое, переползти, сверить с прежней точкой. Однажды тень между обломками показалась проёмом; смена места вернула ей плоскую форму. В другом месте бортик будто закрывал колею целиком, но с соседней точки стало видно, что он прячет только ближний отрезок. Илья оставил эти ошибки на полях: чужому глазу требовался не красивый итог, а путь к нему.

Большинство проёмов брало колею кусками. Только дальний, с обломанным верхом, держал её вдоль: бортики сходились к нему, как рельсы к человеку, стоящему между ними. У самого поворота кусок кладки отрезал эту линию от остальных проёмов. По карте Ильи перемена там должна была открыться именно дальнему проёму — либо карта была неверна.

Он отметил проём и подписал: смотрит вдоль. Ниже поставил места, с которых проверял закрытые отрезки, и оставил свободную строку для второй опоры.

Переползая, он вышел на кусок, где кирпич лежал перевёрнутый, и полежал на нём, не двигаясь, пока не решил, что перевёрнут тот давно: края были притёрты, и в трещинах лежала пыль, а не свежая крошка. После этого он пополз дальше, а обратно вернулся не этим местом.

Потом отполз к Михаилу.

— Что у тебя?

— У меня странное, — сказал Михаил.

— Говори странное.