Константин Градов – Дальняя работа. Волга за спиной (страница 2)

Карту он складывал не пополам, а гармошкой, узкими полосами, чтобы наружу выходил один рабочий кусок, а остальное лежало под ним. Так приучали на дорожной съёмке в Белоруссии: развернуть целиком было негде, стола не было, было колено, и карта должна была открываться по частям; руки помнили порядок сгибов лучше, чем он сам.

Илья прошёл вдоль своих, считая не людей, а руки и ремни: что у кого на себе, что придётся нести вдвоём, кто уже перекладывал вещмешок и кто не перекладывал ни разу. Один сидел с размотанной обмоткой и мотал её заново, торопясь; Илья постоял над ним, пока тот не домотал и не перемотал ещё раз, ровно. Другой спал сидя, уронив голову на мешок, и его Илья тронул за плечо.

— Не сейчас.

— Я на минуту.

— Не сейчас.

Илья присел у края ям.

— Что на себе — то и пойдёт. Всё, что придерживаете руками, перевесить сейчас. На спуске руки нужны.

— Товарищ младший сержант, а на той стороне что?

— Не знаю.

— Совсем не знаете?

— Совсем. — Илья не стал смягчать ответ. — Знаю участок до воды. Дальше начнётся, когда начнётся.

Спросивший помолчал и перевесил флягу с левого боку на правый, хотя ему этого не говорили.

Он взял у ближнего винтовку, не спрашивая, открыл затвор и увидел в нём песок.

— Сейчас сделаю.

— Не сейчас. Сначала это, потом всё остальное.

Боец сел на дно ямы и стал протирать; Илья пошёл дальше, а на обратном пути посмотрел ещё раз — теперь затвор был чистый.

Бойцы взялись за вещмешок с общим имуществом с двух концов, как носят по ровному, но Илья их развёл.

— На узкой тропе вдвоём за один конец не возьмётесь. Понесёт один. Другой идёт сзади порожняком и на середине меняет.

— А где середина?

— Где скажу. Кто берёт первым?

Назвали не сразу, и он дождался, пока назовут сами, а не пока назначит он.

Михаил сидел с краю, вытягивал из-под обмотки отрезок проволоки и гнул его, глядя не на проволоку, а на воду. Кончик левого мизинца у него был сломан давно и сросся коротким, и проволоку он держал остальными пальцами; седина у висков в этом свете была заметнее, чем днём.

— Когда выходим? — спросил он.

— С темнотой.

— С какой темнотой? Когда стемнеет или когда скажут?

— Когда скажут.

— Тогда так и говори. — Михаил перегнул проволоку. — «С темнотой» — это не время. Это самочувствие.

— Сбор — к полной темноте. Выход — после команды.

— Вот теперь одно с другим не спутать. — Он повернул проволоку и посмотрел вдоль неё, как смотрят вдоль рейки. — А очередь у воды сколько стоит?

— Не знаю.

— Плохо. Стоять всегда дольше, чем идти.

Илья повернулся к ямам и подождал, пока замолчат.

— Слушать. Сбор — вторая промоина. Кто отстанет, ищет её по двум приметам, не по одной. Первая — кромка верха откоса там, где она становится ровной. Вторая — куст ниже, на срезе. У нужной промоины куст стоит прямо под концом ровной кромки.

— А если куст не под кромкой? — спросил кто-то из ямы.

— Значит, ты не там. Возвращаешься к верхней линии и ищешь куст заново.

— А если под ней?

— Стоишь. Дальше не идёшь и ждёшь.

— А если не видно ни кромки, ни куста?

— Тогда ты ушёл вниз. Поднимайся, пока не увидишь ровную кромку.

Он заставил повторить; сначала называли один куст, без верхней кромки, а в темноте одна примета выведет не туда. Повторяли, пока каждый не назвал обе и связь между ними.

— Записал? — спросил Михаил.

— Записал.

— Покажи.

Илья повернул блокнот к нему; Михаил прочитал короткую запись и ещё немного смотрел на страницу.

— Понял.

Он снова перегнул проволоку и убрал её обратно под обмотку.

— Это зачем?

— Затем же, зачем тебе бумага.

— У тебя не написано.

— У меня согнуто. Бумага мокнет.

— Мокнет — это ты про воду?

— Это я про воду.

Илья не стал спрашивать, откуда у него такая уверенность насчёт того, что будет на воде, и дописал под порядком выхода ещё строку, жирно подчеркнув: приметы знает Зимин.

Илья сказал в сторону ям, не повышая голоса:

— Если меня не будет, приметы у Зимина. Спрашивать у него.

Ему не ответили; кто-то в яме перевернул мешок другой стороной и лёг обратно.

* * *

До них дошла команда подходить к воде.

К проходу шли не одни они. Сверху, от дороги, спускались чужие — не спеша, но плотно, и чем ближе к воде, тем плотнее.

Проход был один и шёл вниз от сборной промоины к воде. Справа его закрывал обрыв, слева — отвал, а между ними тянулась узкая тропа, вытоптанная до глины. Куст-примета оставался у верхнего входа; у нижнего выхода отвал кончался, и дальше до воды лежала открытая полоса песка. Люди втягивались в проход сверху, а выходили внизу медленнее, чем входили.

Илья смотрел не на людей, а под них. Глина в проходе лежала неровно: у входа она была затёрта ровно, шагом, а ближе к середине начиналась толчея — набитая на месте, каблуками в одну ямку, вглубь, а не вперёд. Там вставали, и вставали не сегодня.

Он сверил набитую ямку в середине прохода с местом, где толпа застыла сейчас. Совпало.

Илья остановил своих у отвала и лёг рядом с Михаилом.

— Смотри на людей, — сказал Михаил. — Не на воду.

— Смотрю.