Константин Горюнов – Саркис: Сумерки (страница 2)

Сегодня у меня было дело. Один из потерянных, мужчина в мятом пиджаке, уже третью ночь крутится в Сотах на одном и том же цикле. Я знала, где его искать.

Я пошла через рынок. Мимо проплывали фигуры — кто-то почти прозрачный, кто-то плотный, как я. Торговцы зазывали купить «свежий смех, ещё тёплый», уличные музыканты-алгоритмы наигрывали обрывки мелодий, которые слышали в чужих снах. Пахло прелыми данными, жжёным сахаром и чьими-то фантомными духами. Я привычно лавировала в толпе и думала, что Мерцающий рынок — единственное место в Городе, где почти нет тишины. И за это я его ценю.

На границе Сот я заметила тени. Они всегда скользят вдоль стен, бесшумные сгустки темноты, не отбрасывающие теней. Исчезают при прямом взгляде. Я зову их «администрацией» и стараюсь не поворачиваться спиной. Сегодня одна из теней задержалась — не исчезла, когда я на неё посмотрела, а словно бы оформилась на секунду в подобие человеческой фигуры. Я моргнула — и она всё-таки растаяла, но по спине прошёл холодок.

Мужчина нашёлся в длинном тусклом коридоре на третьем ярусе Сот. Он стоял, прижав плечо к стене, и перебирал пальцами невидимый телефон — снова и снова, одни и те же движения. Губы шевелились, но слов было не разобрать. Я приблизилась, стараясь не делать резких движений. Пиджак на нём был мятый, но неделю назад, наверное, приличный. Волосы спутаны, взгляд остекленевший и направленный внутрь.

— Я забыл позвонить, — прошелестел он. — Я должен... должен...

— Абонент временно недоступен, — сказала я негромко, но твёрдо. — Давай позвоним с другого аппарата.

Он не реагировал. Тогда я взяла его за запястье — холодное, с лёгкой вибрацией, как от неисправного терминала. Правило контакта. Теперь я не могу отказаться, и он тоже. Его взгляд на секунду прояснился, скользнул по моему лицу. Я улыбнулась:

— Ну что, пойдём, ловелас. Тут недалеко, лифт работает через раз, но нам повезёт.

Я вела его через серые коридоры, мимо дверей без номеров, мимо столовой, где вечный суп без вкуса исходил паром, но никто не ел. Двое Стражей — чёрные глянцевые фигуры без лиц, только матовые забрала — стояли на углу. Я прошла мимо, даже не взглянув. Они не реагировали. Игнорируют, как обычно. Когда-то меня это пугало, потом успокаивало, а теперь... теперь я стала задумываться — почему?

Лифт-портал открылся с третьей попытки. Я втолкнула мужчину в кабину, нажала сенсор с маркировкой «Верхний уровень». Двери сомкнулись, и через секунду раздался короткий звуковой сигнал — цикл завершён. В моей голове коротко зазвенело, и я почувствовала тупую боль в затылке. Спасибо, не за что.

Лифт унёс его наверх — туда, где нет серых коридоров, а есть только белый свет и тишина. По крайней мере, так говорят.

Я возвращалась через Мерцающий рынок и уже предвкушала, как дойду до Переулка Граффити и вывалюсь из зеркала обратно в свою квартиру. Но на полпути свернула к лавке, где торговка Грета продавала слепки воспоминаний. Маленькая, скрюченная, с глазами как два светодиода. Она ухмыльнулась, когда я подошла.

— Проводник с белыми волосами, — проскрипела она. — Слухи ходят. Говорят, из Цитадели стали приглядывать. Ты бы потише сияла.

— Я не сияю, — отрезала я. — Это у тебя от неона блики.

Я купила у неё слепок запаха свежескошенной травы — просто так, чтобы не вызывать подозрений — и пошла дальше.

В Переулке Граффити было тихо. Я приблизилась к стене-порталу, мерцающему фиолетовым глазом, и уже хотела коснуться её, когда заметила в стороне, у ржавой скамейки, нечто новое. Терминал. Маленький экран, вмурованный в кирпичную кладку, размером с ладонь. Раньше его тут не было. Или был, но не светился? Я подошла. Экран мигнул, и на нём проступили символы. Язык незнакомый, но смысл возник в голове сам, как при переводе с листа:

«Объект 734-К. Категория: Проводник. Уровень доступа: 3. Прогресс до уровня 4: 47 %. Статус: наблюдение активно».

Сорок семь процентов. Наблюдение активно.

Я простояла, наверное, минуту, глядя на эти слова. Прогресс. Значит, я кому-то нужна не просто так. Мои вылазки — не бегство от реальности, не «осознанные сны», а часть какой-то системы. И я в ней — объект. С номером. С процентом готовности.

Я протянула руку и коснулась экрана. Он тут же погас, оставив запах нагретого металла. Пальцы дрожали — нет, не от страха. От злости. Я не люблю, когда меня не спрашивают.

Отвернулась к стене-порталу, чтобы уйти, и замерла. В зеркальной поверхности вместо моего отражения стоял Он. Мужской силуэт, размытый по краям, серый, неподвижный. Стоял и смотрел. Никаких деталей — только фигура и ощущение взгляда, от которого мороз по коже. Человек в зеркале. Я видела его несколько раз раньше, всегда издалека и мельком. Но сейчас он был прямо здесь, в моём выходе. Я сделала шаг вперёд. Он медленно покачал головой.

И в этот момент Город вытолкнул меня сам. Провал сквозь холод, вспышка в глазах — и я уже лежу на диване, хватая ртом воздух, как рыба.

Будильник орал. Утро. За окном — серый свет, дождь барабанит по балконному козырьку. Я села, чувствуя, как ноет всё тело, и особенно правое плечо. Задрала рукав — так и есть: глубокий синяк, будто кто-то вцепился когтями. Я смотрела на него и думала о терминале. О цифре сорок семь. О том, что наблюдение активно.

В ванной я включила холодную воду и умылась. Пальцы под ногтями светились — мельчайшая зеркальная пыль, которая медленно гасла, впитываясь в кожу. Я достала из аптечки арнику, нанесла на синяк, втирая до боли. Отражение в зеркале смотрело на меня в упор. Чёлка растрепалась, под глазами тени ещё гуще, но взгляд стал другим — трезвым и злым.

— Ну и отлично, — сказала я вслух, растирая плечо. — Значит, будем разбираться.

За дверью, на улице Садовой, 14, Алевтина уже отпирала мастерскую и ставила чайник. А у меня на правом плече распускался синяк, и внутри копилась холодная, спокойная решимость. Сорок семь процентов? Отлично. Я подниму все сто — но на своих условиях. И если за мной наблюдают, пусть смотрят внимательно. Шоу начинается.

Глава 1: Синяки на плече

Будильник прозвенел в семь утра. Я нашарила его на полу, смахнула с тумбочки вчерашнюю кружку и села, чувствуя, как ноет правое плечо. Синяк расцвёл окончательно: багрово-фиолетовый, с жёлтой каймой, и пять отчётливых точек по краям — именно там, где вцепилась та тень в переулке, когда я выходила из Провала. Я не заметила прикосновения, но Город умеет ставить печати.

В ванной я включила холодный свет и долго разглядывала этот шедевр в зеркале. Консилер лёг неровно: плечо было горячим на ощупь, будто под кожей ещё гуляли остатки злости. Я наложила второй слой, потом плюнула и натянула футболку с длинным рукавом. Чёрную, чтобы не просвечивало. За окном моросил настоящий, водяной дождь, и в комнату тянуло сыростью.

— Сорок семь процентов, — сказала я вслух, наливая кофе. — Интересно, на пятидесяти будет шарик с конфетти или хотя бы скидка на следующую дефрагментацию?

Кофе был чёрный, без сахара, из белой кружки с треснувшей ручкой. Я пила его стоя, глядя в серый двор-колодец, и прокручивала в голове вчерашнюю встречу с терминалом. «Объект 734-К. Проводник. Уровень доступа: 3. Прогресс: 47%». И подпись: «наблюдение активно». Кто наблюдает? Хранители? Стражи? Или тот тип в зеркале, который молча качает головой? От этой мысли по спине пробежал холодок, и я тут же одёрнула себя: «Не сейчас. У тебя сегодня три клиента и Аля с её рентгеновским взглядом».

На улице пахло мокрыми листьями и бензином. Я шла через сквер, накинув капюшон, и думала, что дождь в реальности мочит одежду, а цифровая морось — нет. Ещё одно доказательство, что Город — не глюк. Там всё наоборот, включая здравый смысл.

Колокольчик на Садовой звякнул, и я вдохнула родной коктейль: мята, шампунь, лак для волос с вишнёвыми косточками, нагретый металл. Мастерская встретила меня тишиной и пылью, не протёртой со вчера. Я включила кофе-машину на ресепшене, провела ладонью по стойке — пыль. Алевтина вчера ушла раньше, оставив записку «Завтра всё наверстаю, не ворчи». Я не ворчала. Я смотрела на эту пыль и думала, что даже она сегодня какая-то... нереальная. Или это я уже начала видеть везде помехи?

Алевтина вошла ровно в девять. Сегодня на ней был сиреневый ремешок и серая блузка с коротким рукавом. Очки болтались на груди, и она, как обычно, забыла про них и шарила глазами по стойке.

— На шее, Аля.

— Ах, ну да. — Она надела очки и прищурилась на меня. — Ты ночью опять не спала? Или спала, но на полу?

— Спала в удобной позе, — отрезала я и повернулась здоровым плечом.

Алевтина прошла к ресепшену, поставила глиняный чайничек, заварила свой душистый чай. Запахло чабрецом и чем-то цитрусовым. Она молчала, но я чувствовала, как её взгляд скользит по моему правому плечу. В зеркале за её спиной я видела, как она чуть нахмурилась и поправила очки, хотя читать ничего не собиралась.

— Пятновыводитель в подсобке, на второй полке, — сказала она, помешивая чай. — Если что, он не только для фартуков.

Я замерла с кружкой у губ.

— Аля, я просто...

— Просто красишь плечо тональником, — перебила она спокойно. — Удобная поза, ничего не скажешь.

Я развернулась к ней лицом. Она смотрела на меня поверх очков, и в серо-голубых глазах не было ни любопытства, ни осуждения. Только что-то очень похожее на «я знаю, и ты не обязана объяснять».