Константин Горюнов – Не по гайду (страница 4)

Я вышел за частокол, не оглядываясь. Цивилизация меня отвергла. Оставался только лес. И тихий, холодный гнев, который начинал согревать изнутри.

«Ладно, — подумал я, глядя на темнеющие между деревьями сумерки. — Не приняли за своего? Значит, буду чужим. Но уж точно не беззащитным.»

Глава 4: Первая встреча с Тьмой (она была вежливее эльфов)

Ночь в лесу без огня — это не романтика. Это пытка. Холод пробирался сквозь все слои тряпья, впивался в кости. Каждый шорох в темноте заставлял вздрагивать и хвататься за копьё. Я сидел, прислонившись к огромному валуну, обхватив колени, и пытался не думать о том, что мясо в сумке протухло окончательно, а вода в бурдюке, снятом с одного из кобольдов, имеет странный привкус тины.

В голове крутился диалог с кожевником. Каждое слово, каждый взгляд. «Дьявольская болтовня». «Пустые глаза». «Опасный». Что во мне было такого опасного? Желание пошутить? Нежелание принимать всё это за чистую монету? Или просто то, что мне было нечего терять? Он был прав в этом. Моя жизнь осталась там, в том баре, за тем люком. Здесь у меня не было ни кола, ни двора. Только я сам. И это «я» явно не вписывалось в местные расклады.

Злость, которую я таил с момента падения, медленно перерастала в нечто другое. В холодное, гнетущее отчаяние. Я не был героем. Я был барменом, заброшенным в сказку, где все правила были против него. Даже гайдов не было. Только инстинкты, которые здесь работали с перебоями.

Где-то совсем рядом завыл волк. Не один — стая. Звук, полный голода и намерений, прорезал ночную тишину. Я вжался в камень, затаив дыхание. Сердце заколотилось так, что я слышал его в висках. Они приближались. Я видел мелькающие в темноте между деревьями тени, слышал тяжёлое дыхание.

«Вот и всё, Илюха. Съедят волки. Не в драке с демоном, не в героическом бою. Просто съедят, как падаль. Не по гайду даже дохнуть.»

Инстинкт самосохранения заставил меня подняться. Я не побежал — бежать было бесполезно. Я попятился, спотыкаясь о корни, держа копьё дрожащими руками. Тени становились чётче. Я уже различал горящие в темноте точки глаз. Их было много.

Спиной я наткнулся на что-то твёрдое и холодное. Оглянулся. Каменная глыба, поросшая мхом и лианами. Нет, не глыба — что-то рукотворное. Огромный, опрокинутый набок каменный блок с потускневшими, стёршимися от времени резными узорами. Алтарь? Пьедестал? Неважно. Это был тупик.

Волки вышли на небольшую поляну передо мной. Крупные, лохматые, с оскаленными пастями. Они не спешили. Оценивали. Чуяли страх. Я был загнан в угол. Буквально.

И тут что-то во мне надломилось. Не страх. Не паника. А та самая злость, что копилась всё это время. На эльфов. На кожевника. На волков. На этот дурацкий лес, на это небо, на всю эту нелепую, неудобную, смертельно серьёзную реальность.

Я вскинул голову и закричал. Не от страха. От ярости. — НУ ДАВАЙТЕ ЖЕ! ЧЕГО ВЫ ЖДЁТЕ?! — рёв вырвался из горла, хриплый, раздирающий. — ИЛИ ВАМ ИНСТРУКЦИЮ ПРОЧЕСТЬ?! ПОДОЙТИ, ОБЛЕЗИТЬ, РАЗОРВАТЬ! ВСЁ ПО ПЛАКАТУ «КАК СЪЕСТЬ ГЛУПОГО ПОПАДАНЦА ЗА ПЯТЬ ШАГОВ»! ТАК ВОТ ЖЕ ОН Я! ДЕРЖИТЕ! НУ ПОМОГИТЕ ЖЕ КТО-НИБУДЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

Последняя фраза сорвалась уже не в ярости, а в отчаянии. Крик одинокого, загнанного зверя, который уже не верит в спасение, но всё ещё протестует против несправедливости всего мироздания.

И… случилось странное.

Волки, уже приготовившиеся к прыжку, вдруг замерли. Уши прижались, хвосты поджались. Они заскулили, отступили на шаг, потом ещё. И, рыча, но уже без прежней уверенности, развернулись и скрылись в чаще. Не побежали — именно отступили. Как будто чего-то испугались. Не меня.

Тишина, наступившая после их ухода, была ещё страшнее. Она была густой, тяжёлой, наполненной чем-то незримым. Воздух стал плотнее, холоднее. И каменный алтарь за моей спиной… запульсировал .

Тихо. Глухо. Как далёкое, подземное сердце. Резные узоры на его поверхности слабо, едва заметно, засветились тусклым сиреневатым светом. Тем же самым, что сочился из того люка.

Я медленно обернулся, не веря своим глазам. Свет не был агрессивным. Он был… любопытным. Он обволакивал камень, как туман.

И тогда я услышал Голос. Он не звучал в ушах. Он возникал прямо в сознании. Беззвучный шепот, складывающийся в слова. Он был спокойным, вежливым и до ужаса чужим.

Интересный выбор слов. «Помогите». Обычно просят «пощады» или «спасите». Ты просишь о помощи для... чего? Для продолжения борьбы?

Я замер, не в силах пошевелиться. Страх вернулся, но теперь это был не животный ужас, а ледяное оцепенение перед чем-то непостижимым. — Кто… что ты? — прошептал я губами, которые почти не слушались.

Вопрос идентичности сложен. Я — эхо. Отголосок. Воля, оставшаяся в камне. Можно называть Тенью. Можно — Слушателем. А ты? Тот, кто кричит в ночь, требуя не спасения, а... возможности сражаться дальше?

В голосе (если это можно так назвать) не было ни насмешки, ни злобы. Был искренний, почти научный интерес. Как будто я был редким жуком под стеклом. — Я… тот, кому некуда идти, — сорвалось у меня. — И кому надоело, что его все либо боятся, либо ненавидят, либо хотят съесть.

Ах. Чужестранец. Не только из другого места. Из другого времени. Другой… логики. Это объясняет диссонанс. Ты раздражаешь местную реальность. Как песчинка в механизме.

— Спасибо, польщён, — я не смог удержаться от ехидства, даже разговаривая с голосом в голове. — Так ты помогать будешь или просто констатируешь факты?

Последовала пауза. Свет на алтаре чуть усилился. Ты просил помощи. Я могу предложить силу. Не ту, что дают твои боги (у тебя их нет). Не ту, что дарят здешние стихии (они тебя не признают). Силу из промежутков. Из того, что отвергают. Из Тени. Она… гибкая. Интеллектуальная. Как и ты.

Сила. Это слово прозвучало как ключ в замке. Сила, чтобы не бояться волков. Чтобы кожевник не смел выгонять. Чтобы найти своё место. Но ничего не даётся просто так. — А цена? — спросил я напряжённо. — Душа? Вечная служба? Первенец?

В ответ я почувствовал… удивление. Нет, не так. Лёгкую иронию. Какие драматичные у вас, смертных, представления. Нет. Цена — интерес. Мне интересно наблюдать. Что сделает такая аномалия, как ты, обладая такими инструментами. Как ты изменишь узор. Это и будет платой. Никаких контрактов, никаких обязательств. Просто… возможность. И моё внимание.

Это было настолько непохоже на все легенды о тёмных сделках, что я онемел. Мне предлагали силу не за душу, а за… зрелище? За то, чтобы я оставался собой, только с новыми возможностями? — И всё? — недоверчиво переспросил я. — Ты даёшь мне силу, а я просто… живу? Как хочу?

Да. С той поправкой, что «просто жить» с такой силой у тебя вряд ли получится. Но это уже твои проблемы. Договор?

Я посмотрел на свои дрожащие от холода руки. На потускневший алтарь. На тёмный лес вокруг. У меня не было выбора. Вернее, был: сдаться и умереть в этой чащобе от зубов, когтей или просто от голода. Или… принять эту странную руку, протянутую из самой тьмы.

Авантюризм — моя вторая натура. А тут предлагали самую большую авантюру из возможных. — Договор, — тихо, но чётко сказал я. — Давай силу. Посмотрим, что из этого выйдет.

Отлично.

Свет на алтаре вспыхнул ярко-фиолетовой вспышкой и погас, оставив послеобразы в глазах. Но в воздухе что-то изменилось. Он стал… проводить. Как перед грозой. И внутри меня, в самой глубине, где-то за грудиной, вспыхнула крошечная, ледяная искра. Она не горела. Она поглощала тепло вокруг. И с ней пришло знание. Очень простое. Как щёлкнуть пальцами, чтобы погасить свечу. Только не свечу, а… чужую волю. На мгновение.

Я поднял руку, посмотрел на пальцы. Они больше не дрожали. — Вот и славно, — пробормотал я, и в голосе снова появились знакомые нотки. — Теперь, дорогие волки, если не против… у меня есть другие планы.

Я шагнул в темноту, и ночь отступила передо мной на полшага. Не потому что стало светлее. Потому что она перестала быть враждебной. Она стала… родственной.

Путь был выбран. И он точно был «не по гайду».

Глава 5: Имп в кармане и сарказм на языке

Я не спал. Не мог. Та ледяная искра внутри не давала. Она не горела, а скорее… создавала вакуум. Всасывала в себя усталость, сомнения, остатки страха, оставляя взамен странную, отстранённую ясность. Я сидел у тлеющих углей костра (развести его получилось с третьей попытки, когда понял, что надо не «захотеть огня», а «приказать тлению ускориться» — странная, обратная логика) и изучал свои ладони.

Они выглядели так же. Немного грязные, с царапинами от кобольдских доспехов. Но если сосредоточиться… между пальцами начинали виться тончайшие, почти невидимые нити теней. Не просто отсутствие света. Что-то более плотное, вязкое. Я пытался сформировать из них шарик, как учат в тысячах фэнтезийных гайдов. Получалась бесформенная капля, которая тут же стекала с ладони и растворялась в земле с тихим шипением, оставляя после себя пятно инея.

— Жалко, — раздался рядом тонкий, скрипучий голос, полный неподдельного злорадства. — Очень жалко. Прямо слёзы наворачиваются. Если бы у меня были слёзные протоки.

Я даже не вздрогнул. Чувство присутствия возникло одновременно с голосом. Я повернул голову.

На обломке камня, в паре футов от меня, сидело… существо. Ростом с кошку, но вертикальное. Красноватая, морщинистая кожа, пара жалких, кривых рожек на лысой голове, тощие лапки с острыми коготками, крысиный хвост, закрученный в нетерпеливую спираль. И глаза. Большие, абсолютно чёрные, без белка, но полные живого, едкого интеллекта. Оно смотрело на мои манипуляции с тенью с таким выражением, будто наблюдало за ребёнком, пытающимся заткнуть водопад пальцем.