Константин Горюнов – Не по гайду (страница 6)

Вот тут во мне что-то ёкнуло. Не страх. Злость. «Не имеет права на жизнь». Из-за чего? Из-за того, что я научился гасить костры и ловить кроликов? — Ксип, — мысленно прошептал я. — Можешь сделать так, чтобы этот кристалл у него на секунду… заглючил?

— О! Саботаж! Люблю! — обрадовался имп. — Дай-ка подумать… Он ищет диссонанс. Дадим ему диссонанс!

Я не знал, что он сделал. Но кристалл на посохе стража вдруг вспыхнул ослепительно-белым, потом погас, потом снова вспыхнул уже багровым светом и издал тонкий, визжащий звук. Страж вскрикнул, отшвырнул посох, как раскалённый, и схватился за голову.

— Что это?! Атака! — Не атака, — прошептал я себе под нос, отползая в другую сторону, в гущу более глубоких теней. — Это — намёк.

Пока они суетились вокруг своего оглушённого товарища, я «отменил» силу в верёвках своих капканов. Древесина тихо хрустнула, ловушки разомкнулись. Пустяк. Но приятно.

На этом наши отношения и завязались. Они стали патрулировать этот сектор чаще. Я стал изобретательнее. Я не нападал. Я… пакостил.

Я научился на секунду «отменять» трение под подошвой сапога у идущего стража. Тот поскальзывался и падал в грязь. Я направлял мелких лесных грызунов (отменяя в них, на мгновение, чувство страха перед людьми) прямиком в их продовольственные сумки. Однажды я умудрился «отменить» чувство сытости у их коня (они иногда появлялись верхом). Животное, внезапно ощутив зверский голод, принялось жевать сумку своего же всадника с таким энтузиазмом, что тому пришлось отбиваться.

Ксип помогал советами и невероятно веселился. — О, смотри, у этого теперь нервный тик! — восхищённо шептал он, наблюдая, как один из стражников дёргает плечом, после того как я три ночи подряд «отменял» у него глубокую фазу сна. — Ты портишь им карму, хозяин. И нервы. Я одобряю.

Я не чувствовал себя могущественным. Я чувствовал себя… хитрым. Это была не битва магов. Это была партизанская война городского циника против деревенских фанатиков. И моим главным оружием было не всесокрушающее пламя, а понимание простой вещи: даже у самого убеждённого воина есть бытовые неудобства. И если эти неудобства систематически устраивает незримый враг, рано или поздно начинается паранойя.

Они перестали говорить о «очищении». Они начали говорить о «проклятом месте», «неуловимом духе разложения» и «тактике изматывания». Они стали осторожнее, нервнее. А я, глядя на их уставшие, напряжённые лица, дописывал в свой антигайд новый пункт:

Пункт 4: Сила — не в том, чтобы разрушить стену. Сила — в том, чтобы заставить тех, кто за стеной, поверить, что она вот-вот рухнет сама. И пусть они тратят силы на то, чтобы её подпирать, пока ты спокойно обходишь её по дуге. Главное — не дать им тебя увидеть. Потому что если увидят, то поймут, что ты не дух и не демон. Ты просто парень с плохим характером и парой грязных фокусов. А с таким уже не церемонятся.*

Я не был героем. Я был проблемой. И, должен признать, мне начало это нравиться. Быть проблемой — это хоть какая-то идентичность в мире, где тебя не принимают ни за кого другого.

Глава 7: Демон-собеседник и философия за ржавым котлом

Ксип был отличным собеседником, если тебе нужно было обсудить чью-то глупость или придумать язвительный комментарий. Но для разговоров о… ну, о вечном, о природе этого безумного мира, о том, почему трава зелёная, а законы «светлых» такие неудобные, — для этого нужен был кто-то с другим масштабом мышления. Или, как минимум, с другим объёмом лёгких.

Идею подкинул, как ни странно, сам Ксип. После очередного успешного срыва патруля Стражи (я на этот раз «отменил» у их командира чувство равновесия на ровном месте, и он упал лицом в муравейник), мы праздновали скромную победу жеванием вяленого кролика. — Знаешь, — сказал Ксип, обгладывая косточку с таким видом, будто это нога врага, — ты неплохо управляешься с мелочёвкой. Но это всё… детские шалости. Настоящая сила — в связях. Нужен кто-то посолиднее. Кто мог бы, например, откусить голову вот такому вот фанатику. Или просто посидеть с тобой, пока ты философствуешь. Импы для этого не годятся — мы мыслим слишком быстро и поверхностно.

— И что ты предлагаешь? Призвать демона? — пошутил я. — Да, — совершенно серьёзно ответил Ксип. — Но не абы какого. Не того, кто будет требовать душу раз в неделю. А… партнёра. Тебе нужен охранник. Ему — источник стабильной энергии и выход на этот слой реальности. Взаимовыгодный бартер. Как в твоём баре: ты — выпивку, клиент — деньги. Только вместо выпивки — твоя сила, а вместо денег — его клыки.

Мысль была дикой, но имела железную логику. Я устал быть мышкой, которая только и может, что путать следы. Мне нужен был… пёс. Только не обычный.

Ритуал, как объяснил Ксип, был до смешного прост, если не лезть в высокие материи. Не нужно чертить пентаграммы кровью (моя кровь, видимо, здесь считалась «некондиционной»). Не нужно читать заклинания на латыни. Нужно было чётко сформулировать предложение и… позвать. Используя свою силу как маяк в той стороне реальности, где обитали подобные сущности.

Я выбрал место подальше от сторожки — глухую, каменистую расщелину, куда даже дневной свет падал косо и неохотно. Посреди неё я развёл крошечный, почти бездымный огонь из сухого мха — не для тепла, а как точку фокусировки. Ксип устроился у меня на плече, нашептывая последние инструкции. — Не командуй. Не требуй. Предлагай. И будь готов к тому, что предложат тебе. И смотри в глаза — это важно.

Я закрыл глаза, отогнав привычный сарказм. Внутри ледяная искра отозвалась, разливаясь по жилам знакомым холодом. Я представил не раба, не слугу, а… наёмника. Сильного, голодного, не обременённого ложными идеалами. Существо, которое поймёт логику простой сделки.

— Эй, там! — мысленно, но очень чётко произнёс я, направляя поток холодной энергии в огонь. Пламя замерло, почернело и стало тянуться вверх тонкой, извивающейся струйкой, как дым, но струйка эта была плотнее, темнее. — Слышишь? Есть деловое предложение. Мне нужна защита. Кому-то сильному, кто не боится ни волков, ни людей с палками. Взамен я предлагаю стабильный канал. Энергию. Выход сюда. И… компанию. Если захочешь. Работа на договорной основе. Без подвоха.

Я открыл глаза. Чёрный «дым» из костра сгущался, клубился, принимал форму. Не грозную и эпическую, а… поджарую. Длинные, тонкие лапы. Вытянутая, волчья морда, но без шерсти — вместо неё было нечто вроде стелющегося по коже жидкого мрака. Глаза — две точки тлеющих угольков, лишённых белка. Хвост, длинный и гибкий, как хлыст. Существо было размером с крупного дога, но казалось больше из-за ауры абсолютной, ненасытной пустоты, которая исходила от него. Голодный пёс Тьмы. Именно так.

Он вышел из клубка теней и сел напротив меня, по другую сторону потухшего костра. Его пасть приоткрылась, но не для рыка. Оттуда вырвалось шипение, похожее на звук лопающихся пузырьков. — Пред-ло-же-ние… — мысль была грубой, шершавой, как скребущаяся по камню кость. — Го-лод… Ка-нал… По-нял. Ты… хлипкий. Но… честный?

— Насколько это возможно в мире, где все друг друга пытаются обмануть, — ответил я, не отводя взгляда от его угольков-глаз. — Я даю тебе часть своей силы каждый день. Ты становишься сильнее здесь. Ты охраняешь моё убежище, сопровождаешь меня в опасных местах. Если тебе надоест — скажешь, и мы разойдёмся. Никаких цепей. Только договор.

Пёс наклонил голову набок. Казалось, он обдумывает. — И… еда? — мысль была полна такого наивного, почти детского ожидания, что я едва не рассмеялся. — Дичь, которую я ловлю. Часть твоя. И… негативные эмоции. Страх, злость тех, кого мы, э-э-э… побеспокоим. Как я понял, для твоего рода это деликатес. Угольки глаз вспыхнули ярче. — До-го-вор. — Пёс медленно поднял лапу и протянул её мне.

Я, слегка опешив, протянул свою руку. Его лапа была твёрдой и холодной, как базальт. В момент касания я почувствовал лёгкий толчок — не в теле, а в самой «дыре» внутри меня. Канал открылся. Отныне часть моей силы будет постоянно утекать к нему. Не критично, но ощутимо. Взамен… я почувствовал его присутствие на краю сознания. Тихий, голодный, но преданный страж.

— Как звать-то тебя? — спросил я, отпуская лапу. — Хрощ , — пришёл ответ. — И-мя… от зву-ка ко-стей.

— Хрощ. Звучит солидно. Я — Илья.

Так у меня появился второй спутник. И, как это ни странно, самый адекватный собеседник из всех.

Вечера у костра (который Хрощ всегда гасил, лёг рядом, просто потому что пламя ему было неприятно) стали нашим клубом по интересам. Я говорил. Он слушал, изредка вставляя свои лаконичные, но меткие мысли.

Я рассказывал ему о своём мире. О машинах, которые ездят без лошадей. О телефонах, через которые можно говорить с кем угодно, не выходя из дома. О людях, которые воюют не за богов, а за ресурсы или просто потому, что не поделили взгляды на жизнь. — Глу-по , — говорил Хрощ. — Ес-ли хо-чешь чь-то-то… бе-ри. Ес-ли мо-жешь. — Не всё так просто. Есть законы. — За-ко-ны… сла-бых. Чтоб силь-ные не пе-ре-ели друг дру-га. — Возможно. А ваши… тёмные? У вас есть законы? — Есть. Вы-жи-вай. Силь-ный… пра-вит. Но… твой до-го-вор… дру-го-й. Ин-те-рес-но.

Он оказался удивительно вдумчивым собеседником. Его философия была примитивной, как каменный топор, но в своей примитивности — честной. Он не понимал идеи «добра» и «зла». Он понимал «сытость» и «голод», «силу» и «слабость», «свой» и «чужой». И в его картине мира наш договор был странной аномалией: союз без подавления, основанный на выгоде и… каком-то подобии уважения.