Константин Ежов – Деньги не пахнут 8 (страница 56)

Этим годом все кулуарные вечеринки после бала должны были стечься всего к двум площадкам, и обитатели фотокамер заранее чувствовали: добыть по-настоящему эксклюзивный кадр будет почти невозможно. В воздухе стоял лёгкий запах дорогих духов, перемешанный с гулом голосов, и среди всего этого кто-то вдруг вспомнил, что недавно упоминал Сергей Платонов.

— Азиатский Гэтсби.

— Он ведь говорил, что в основном крутится в Голливуде, да?

Несколько человек переглянулись и, стараясь не привлекать внимания, шагнули в сторону, уже набирая номера. Отошли за колонну, где пахло лакированным деревом и свежим льдом из обслуживающего бара, и начали дергать каждую ниточку, что у них была в Голливуде, пытаясь выяснить, кто же этот загадочный «азиатский Гэтсби».

И постепенно истории посыпались одна сочнее другой.

— Лау? Да он же дружит с Дикаприо. Финансировал "Волков Уолл-стрит.

— Говорят…

— В Вегасе его знают все — он каждый раз спускает по пять миллионов, будто мелочь.

— А чем он занимается?

— Слышал, он из малайской знати… у него бизнесы в Сингапуре и на Ближнем Востоке.

Каждый новый обрывок слухов ложился как мазок маслом — ярко, густо, с запахом чего-то дорогостоящего и опасного.

Таинственный богач, связанный со звездами Голливуда — Лау.

Вот он — идеальный кандидат на роль «азиатского Гэтсби»: блеск, тайна и ощущение, что за ним тянется роскошный шлейф невидимых покровителей. И уж если он появится на вечеринке, то рядом неминуемо возникнут громкие имена.

— Boom Boom Cove, так место называлось?

И — что особенно важно — место уже известно.

Boom Boom Cove — закрытый лаунж для избранных, где в воздухе обычно висит сладковатый запах коктейлей, мягкие басы пробирают через кожу, а бархат обивок поглощает любые лишние звуки. Но часть его пространства была доступна и простым смертным.

А это значит — хороший зум-объектив способен словить кое-что ценное.

— Что выбираем? Идём в модное место, где все фотки предсказуемы, или рискнём сорвать настоящий эксклюзив…?

Ответ у многих созрел мгновенно. Папарацци схватили сумки, глухо лязгнули металлические застёжки штативов, и они бесшумно растворились в толпе, словно тени.

Тем временем в зале MET Gala только начинался коктейльный час: воздух дрожал от перемешанных запахов цветов, алкоголя, лака для волос, а по полу тонкой вибрацией разливались басы. В этот момент Лау уже был там — окружённый людьми, улыбками, хрустом льда в бокалах.

И вдруг…

В шуме голосов резко прорезался голос Гонсалеса. Он остановился, оглядел Лау с приподнятой бровью и удивлённо выдохнул:

— Ты действительно пришёл?

В его тоне звенела издёвка — такая лёгкая, полупрозрачная, но ядовитая. Словно он говорил: «Никогда бы не подумал, что ты сюда пролезешь».

И следующее его движение объясняло всё ещё яснее.

— Это мой помощник, Лентон.

Он представил его демонстративно, почти лениво. Посыл читался без перевода:

«Не знаю, за кого ты тут косишь, но показуха не поможет.»

Одного факта присутствия на MET Gala было мало, чтобы подтвердить влияние. И Гонсалес наслаждался этим.

Дау внутри кипел, но лицо держал неподвижным, почти холодным. На самом деле он здесь оказался без официального приглашения — купил место за спонсорские деньги и сидел за столом партнёров.

Гонсалес хмыкнул и, отходя, бросил:

— Увидимся на афтерпати.

Во взгляде скользнуло: «Там и посмотрим, кто ты без красивых слов.»

Лау машинально сжал кулак.

Ему необходимо было добиться успеха. Не просто провести вечеринку — а устроить ослепительный, оглушительный праздник, чтобы разговоры о нём разошлись по всем столам. Это было важно не только ради инвестиций MDB — это задевало его личную гордость.

Он лихорадочно проверял телефон. Экран светился сообщениями:

«Машины выехали?» «Что по гостям?» «Подтвердили ли гостей из списка?»

Он писал своему помощнику одно за другим — пальцы бегали по экрану, будто отрабатывали быстрый ритм нервного стука в висках.

Чтобы привезти людей, которые должны были стать «ядром впечатления», Лау выложился полностью: чартеры для тех, кто живёт за океаном, люксовые номера, лимузины, встречающие у трапа самолёта.

Он собирал пазл, где каждый кусочек должен блестеть — иначе все рухнет.

Связи, которыми Лау уже обзавёлся, сами по себе не могли создать нужного эффекта. Чтобы его влияние выглядело по-настоящему внушительно, требовались лица из Голливуда, блеск и фамилии, что звучат даже сквозь шум вечеринок.

Поэтому он буквально прочёсывал зал, мягко ступая среди шелеста платьев и запахов парфюма, подзывая к себе знакомых актёров.

— Ты сегодня не надел те часы, что я тебе подарил? — спрашивал он как бы невзначай, улыбаясь уголком губ.

После чего легко переходил к нужной теме:

— Как я говорил утром, сегодня у меня афтерпати. Забегай хотя бы на минуту, даже если приедешь под занавес.

В этом напоминании слышалась тонкая просьба, спрятанная за вежливой небрежностью.

Самой важной фигурой, конечно, оставался Дикаприо. Лау понимал: если он придёт, вся конструкция вечера засияет как следует.

— Если заглянешь, встретишь пару инвесторов, которые могут поддержать твой фонд.

Актёр уже давно был погружён в экологическую повестку — завёл собственный фонд, вкладывался в документалистику, искал поддержку для нового фильма о природе. И слова Лау попали в точку.

— Тогда загляну хотя бы ненадолго, — кивнул он, чуть смягчившись.

С этого момента у него был минимум один звёздный гарант вечера.

Всё, что происходило дальше — выставки, музыкальные номера, роскошный ужин — проплывало мимо него туманом. Он сидел, но не видел; слышал звуки, но не слушал. Всё его внимание было приковано к предстоящему афтерпати, словно туда тянулась внутренняя нить, потягивая всю его волю.

Когда стрелки подползли к полуночи, Лау выскользнул из зала и поспешил к месту вечеринки — проверить последние штрихи.

Афтерпати он задумал в той же эстетике, что и сам бал. Тема этого года звучала громко и звучно: «Китай сквозь кривое зеркало».

Лау со вкусом вплёл мотивы в атмосферу: у входа возвышались красные ворота в стиле Запретного города, и казалось, будто на их лакированных столбах ещё теплится дневное солнце. Стражники в костюмах эпохи Цин стояли неподвижно; их одежда пахла свежим шёлком и чуть-чуть — краской.

Закуски подавали в нежно-зелёной нефритовой посуде, словно каждая тарелочка выточена не человеком, а морем. За баром, где пахло цитрусами и холодным стеклом, смешивали коктейли с причудливыми названиями вроде «Мартини династии Тан».

По залу стояли терракотовые воины, которые казались почти живыми в мягких лучах подсветки. Над головами мерцали красные бумажные фонари, отбрасывая тёплый отблеск, будто от далеких костров. Иногда казалось, что ты больше не в Нью-Йорке, а зашёл в скрытый от глаз клуб Шанхая начала двадцатого века.

Чтобы пространство не выглядело слишком пустым, он привёл около сотни моделей — те рассыпались по залу, словно живые декорации. Но истинная цель мероприятия была далека от развлечений: здесь предполагались разговоры о деньгах, влиянии и взаимных интересах.

Для этого Лау выделил тихий уголок, где стоял покерный стол, гладкий и пахнущий деревом и дорогой смолой. Тут можно было вести серьёзные беседы, не перекрикивая музыку.

В сравнении с любыми другими вечеринками после бала, эта выглядела как другой мир — ярче, богаче, амбициознее.

— Выглядит впечатляюще, — произнесли первые вошедшие гости, оглядываясь.

Вскоре появился и Гонсалес. Лау почувствовал, как внутри невольно стянуло ожиданием. Хотелось услышать оценку, пусть даже мимолётную.

— Неплохо, — бросил тот, оглядывая пространство. И сразу же растворился в толпе, общаясь с приглашёнными.

Он задавал людям вопросы — о Лау, о его связях, о бизнесе. Логично: он хотел понять, действительно ли влияние того столь велико, как казалось. Но удивление пришло чуть позже.

— Неожиданно… — подумал он.