Константин Черкасов – «Поезд уходит без свистка. Сапсан в ад» (страница 4)

— Готов, — выдавил он из себя. — Я готов. Я выйду. Я не хочу здесь оставаться. Я не хочу видеть это.

Она покачала головой. Черная косынка качнулась, и из-под нее выпала седая прядь, упавшая на щеку.

— Ты думаешь, станция — это дверь? — спросила она тихо. — Нет, Сереженька. Станция — это ключ. А ключ дают только тем, кто знает, что открывать. Ты знаешь, что у тебя за дверью?

Он молчал. Губы пересохли, слова не шли. Он знал. Знал наверняка. За дверью — подвал. Лампочка. Стол. Инструменты. И пустота. Вечная, звенящая пустота, которую он сам заполнил, создавая иллюзию жизни из того, что было живым.

— Дай мне выйти, — попросил он. Впервые за долгие годы в голосе прозвучала мольба. Настоящая, детская, беззащитная.

Анна смотрела на него долго, пристально. В ее слезящихся глазах мелькнула странная искра — не жалость, не укор, а что-то похожее на узнавание.

— Нет, — сказала она. — Ты выйдешь в конце. Как все. А пока — сиди в купе. И не смотри в окно. Я ведь говорила. Не надо смотреть.

Она развернулась и ушла, шаркая туфлями по ковровой дорожке. Шаги затихли в глубине вагона. Сергей остался стоять в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу. За стеклом — серое марево. И в этом мареве — лица. Снова лица. Маленькие, с бантами, с косичками. Они улыбались. И махали ему ручками. Прощаясь. Или приветствуя.

Поезд дернулся. Гул стал громче. И в этом гуле Сергею послышалось: при-вет, при-вет, при-вет.

Он закрыл глаза и заплакал. Впервые с тех пор, как перестал быть человеком.

Глава 4. Темптер

Слезы высохли быстро. Глаза защипало, веки налились тяжестью, но внутри, в груди, образовалась пустота — звонкая, чистая, бездонная. Сергей стоял в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовал, как эта пустота разрастается, заполняя собой все, что было раньше. Страх, отвращение, желание выйти — все ушло. Осталось только пустое место. И гул. Ритмичный, монотонный гул колес.

Он вернулся в купе, сел на диван, сложил руки на коленях. Пальцы больше не дрожали. Только под ногтями все еще темнела та самая корка, которую он не мог оттереть. Он смотрел на нее, и она казалась ему частью его самого — въевшейся, неотделимой, как родимое пятно.

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял мужчина. Молодой, лет тридцати, с гладко зачесанными назад русыми волосами и острой, аккуратной бородкой, подстриженной по контуру челюсти. Костюм — темно-синий, дорогой, с тонкой белой полоской, идеально сидящий по фигуре. На воротнике — золотая булавка в виде змеи с рубиновым глазом. В руках — шляпа, мягкая, фетровая, которую он держал двумя пальцами, словно боялся испачкать. Улыбка — безупречная, с голливудским блеском, но глаза — холодные, серые, с вертикальным зрачком. Или это просто игра света?

— Простите за вторжение, — сказал мужчина, и голос его звучал как струна — бархатный, с легкой хрипотцой, располагающий к доверию. — Меня зовут Темптер. Я ваш сосед по вагону. Увидел открытую дверь и решил представиться. Вы не против?

Сергей молчал. Смотрел на него и не мог отвести взгляд. Что-то в этом лице было знакомым. Не черты, не улыбка — общее ощущение. Будто он уже встречал этого человека. Будто тот стоял рядом в самые важные моменты жизни. Всегда рядом. За спиной.

Темптер вошел в купе без приглашения, сел напротив, положил шляпу на столик. Жесты его были плавными, почти танцевальными — каждое движение выверено, отточено, как у артиста на сцене. Он взглянул на нетронутый чай, на остывшую кашу, на пустой стакан с засохшей пленкой на стенках, и понимающе кивнул.

— Не понравилось угощение, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Я понимаю. Анна старается, но у нее не всегда получается. У нее руки трясутся. Она боится уронить поднос, поэтому солит больше, чем нужно. И перец добавляет. Все хочется, чтобы пассажиры чувствовали себя как дома. Но дома у всех разные.

Сергей нахмурился. Слова лились легко, естественно, и в этой легкости таилась какая-то опасность. Как в сиропе, который слишком сладок, чтобы быть настоящим.

— Кто вы? — спросил Сергей. Голос звучал глухо, с хрипотцой, будто он долго не говорил. — Темптер — это имя или должность?

Мужчина улыбнулся. Улыбка стала шире, но глаза остались прежними — холодными, изучающими. В них не было ни тепла, ни дружелюбия, только любопытство. Любопытство, с каким смотрят на насекомое, застывшее в янтаре.

— И то, и другое, — ответил он. — Имя — Темптер. А должность... Ну, скажем так, я помогаю людям принимать решения. Трудные решения. Те, которые они не могут принять сами. Я как... советник. Без корыстных целей. Просто люблю наблюдать, как раскрываются человеческие души. Это красиво. Как бутон. Или как кожа, которую снимают с тушки. Знаете, есть в этом что-то завораживающее.

Сергей вздрогнул. Слово «кожа» прозвучало как пощечина. Он впился взглядом в лицо Темптера, пытаясь понять — случайность или знание. Но лицо оставалось непроницаемым. Только тень — длинная, неестественная — скользнула по стене за спиной мужчины, и в этой тени на мгновение проступили очертания рогов. Сергей моргнул — тень стала обычной.

— Что вам нужно? — спросил он тихо.

Темптер наклонился вперед, опершись локтями о столик. Пальцы его — длинные, тонкие, с аккуратными овальными ногтями — сложились в замок. Кожа на пальцах была бледной, почти прозрачной, и сквозь нее просвечивали голубоватые вены, пульсирующие в такт сердцебиению, которого не было слышно.

— Мне нужно немного вашего времени, — сказал он доверительно. — И немножко вашей памяти. Я хочу предложить вам игру. Совсем простую. Карты. Покер, если хотите. Без денег. Только на интерес. Вы когда-нибудь играли в покер, Сергей Александрович?

Имя. Свое полное имя. Он не называл его проводнице. Он вообще никому его не называл. Сердце дернулось, пропустило удар. Сергей открыл рот, чтобы спросить, откуда Темптер знает, но вопрос застрял в горле. Вместо этого он сказал:

— Нет. Я не играю в азартные игры.

Темптер рассмеялся. Тихий, мелодичный смех, похожий на звон хрустальных бокалов. Он откинулся на спинку дивана и вытянул ноги — длинные, в начищенных до зеркального блеска туфлях. Носки туфель были острыми, почти как кинжалы.

— Азарт здесь ни при чем, — сказал он. — Я предлагаю вам не деньги, а воспоминания. Одно воспоминание, которое вы хотите забыть. Взамен на что-то приятное. Чай. Хороший, с бергамотом. Или покой. Просто тишина в голове. Вы же хотите тишины? Дайте мне одно воспоминание — и я дам вам час покоя. Честно. Без обмана.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака колоду карт. Карты были старыми, с потертыми краями, но рисунок на них был странным — вместо королей и дам на картах красовались лица. Знакомые лица. Сергей узнал их. Те, что он видел в окне. Те, что уходили по светлой лестнице. Те, что остались навсегда в его подвале.

— Вы... — начал Сергей, но не договорил. Темптер уже тасовал колоду. Карты летали в его пальцах, сливаясь в сплошную белую ленту, и в этом движении было что-то гипнотическое, завораживающее.

— Не бойтесь, — сказал Темптер, и голос его стал мягче, почти ласковым. — Это просто игра. Выберете карту. Любую. Я угадаю, какая. Если угадаю — вы отдаете мне одно воспоминание. Если нет — я даю вам что хотите. Хотите — выход на следующей станции? Хотите — новую жизнь? Хотите — чтобы все эти лица исчезли из окон?

Он разложил карты веером на столике. Рубашки карт были одинаковыми — черными, с серебряной каймой. Но Сергей знал: на каждой из них — лицо. Его прошлое. Его жертвы. Его грехи. Они смотрели на него с картонных прямоугольников, и в их глазах не было ни злобы, ни страха. Только тихая, спокойная печаль.

— Я не хочу играть, — сказал Сергей, отводя взгляд.

— Конечно, не хотите, — согласился Темптер. — Но вы будете. Потому что вам интересно. Потому что вы всегда хотели знать, что будет, если выбрать не, то. Вы ведь всегда выбирали. Каждый раз. Выбирали, что делать с кожей. Что делать с мясом. Что делать с теми, кто доверял. Выбор — это ваша природа. Не отказывайтесь от себя.

Сергей поднял глаза. Взгляд Темптера стал глубже, в зрачках заплясали крошечные огоньки — красные, как угли. От мужчины пахло не одеколоном, не потом, а чем-то сладковатым, дымным. Ладан. Или сандал.

— Выберите карту, — повторил Темптер.

Рука Сергея потянулась к вееру сама собой. Пальцы дрожали. Он коснулся одной из карт — и почувствовал тепло, исходящее от нее. Живое тепло. Карта сама легла в ладонь, прилипла к коже, будто была влажной. Сергей перевернул ее.

На карте была женщина. Молодая, с длинными темными волосами и большими карими глазами. Она смотрела на него из прошлого, и он знал это лицо. Он помнил, как она зашла в его магазин в день рождения дочери. Помнил, как предложил ей попробовать новую колбасу. Помнил, как она улыбнулась и взяла кусочек, откусила, и глаза ее расширились от восторга. «Боже, какая вкуснятина! Я куплю килограмм. И еще для мамы». А потом он принес ей еще один кусочек, с добавкой. И она упала. Медленно. Бесшумно. Он поймал ее, отнес в подсобку. И тогда, разделывая ее тело, он обратил внимание на кожу. Гладкая, эластичная, без единого изъяна. Из такой кожи получались лучшие перчатки. Он сделал три пары. Продал в соседний ювелирный магазин. Никто не спросил, откуда.