Константин Боттé – Прогулки с котом. Римские каникулы (страница 4)

— И он упал прямо здесь?

— У подножия статуи Помпея. Какая ирония, правда? Умереть в крови у ног своего главного врага, которого ты сам же и победил.

Кот спрыгнул с парапета и грациозно потянулся.

— Заговорщики ждали аплодисментов. Они вышли на улицу с криками о свободе, но город замолк. А потом Марк Антоний зачитал завещание. О, Цезарь знал, как купить любовь народа даже из могилы! Каждому римлянину — по триста сестерциев и доступ в личные сады. Толпа, которая пять минут назад была в оцепенении, превратилась в разъяренного зверя. Они жгли дома убийц головнями из погребального костра Гая Юлия.

Мой гид посмотрел на кошек, мирно спящих внизу на камнях, которые видели смерть диктатора.

— Брут бежал. Все они бежали. Но от судьбы не уйдешь, особенно если ты убил человека, ставшего легендой. Республика умерла прямо там, на тех камнях, а из её пепла выросла Империя. Жестокая, блестящая и вечная.

Он повернулся ко мне, и его усы забавно дернулись в полуулыбке:

— Идем дальше.

Вечерние сумерки опустились на Римский форум, превращая руины в скелеты былых амбиций. Кот запрыгнул на обломок мраморного карниза и хвостом указал на трибуну Ростра.

— Взгляни на это место, мой друг, — начал он, щурясь на огни вдалеке. — Здесь в 63-м году до нашей эры пахло не только историей, но и первоклассным страхом. Цицерон. О, это был великий мастер слова, но еще больший мастер самолюбования.

Кот спрыгнул на землю и прошелся вдоль невидимой линии древней площади.

— Катилина... Знаешь, он не был просто разбойником. Люций Сергий был очень знатным, очень бедным и очень разозленным патрицием. Он собрал вокруг себя таких же «бывших», которые проиграли всё, кроме своей гордости. План был прост и по-римски изящен: убить консулов, пустить по городу «красного петуха» и на пепелище списать все свои долги.

— Но Цицерон его опередил? — спросил я, чувствуя, как холодает.

— Марк Туллий завел себе шпионов даже в спальнях заговорщиков. Когда он созвал сенат в храме Юпитера Статора, Катилина имел наглость явиться туда. И вот тогда Цицерон выдал свой лучший перформанс. — Кот выпрямился, комично подражая величественной позе: — «Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?» — Доколе, Катилина, ты будешь злоупотреблять нашим терпением?! Это был не просто вопрос, это был смертный приговор. Катилина бежал, сверкая пятками, а его соратников Цицерон придушил в Мамертинской тюрьме. Прямо там, под Капитолием, без суда и следствия.

Кот задумчиво посмотрел на темный вход в тюрьму.

— Цицерон кричал: «Vixerunt!» — «Они отжили!». Он спас республику, нарушив её главный закон. И Рим этого не забыл. Его самого позже выгнали из города, а его голову и руки — те самые, что писали эти речи, — прибили к этой самой трибуне. Рим пьет кровь своих героев и даже не морщится.

— Выходит, здесь нет места для милосердия?

— Рим пьет кровь и смеется, мой друг. Это город, который вырос на братоубийстве, — кот зевнул, обнажив острые клыки. — Пойдем, на сегодня хватит призраков. Завтра нас ждет Палатин — там, где императоры сходили с ума в золотых стенах.

Мы закончили день на площади Навона. Кот вальяжно устроился на коленях у одной из статуй фонтана Четырёх рек, глядя, как гаснут последние лучи заката.

— Знаешь, — промурлыкал он, — завтра мы перейдем от ораторов к безумцам. Тиберий на Капри со своими «рыбками», Нерон с его страстью к поджогам и плохим стихам... И, конечно, папесса Иоанна. Да-да, женщина на святом престоле, которая умудрилась родить прямо во время процессии. Рим умеет хранить секреты, но кошки видят сквозь стены.

— А мы узнаем подробности? — я улыбнулся.

— Обязательно. Но сейчас — плотские радости. Закажем «Маргариту» там, где папа Лев X спускал церковную казну в карты. Говорят, однажды он поставил на кон целое аббатство... и, судя по тому, что мы едим здесь, а не там, он проиграл.

Позже, в гостинице, пока мой гид уже видел десятый сон, я записал: «Рим — это сцена, где каждый камень играет роль, а режиссер этого театра носит черную шубку и очень любит молоко».

День третий: Дворец Тиберия. Дом Августа. Катакомбы Святого Каллиста.

Утро началось с того, что кот сидел на подоконнике и смотрел на развалины Палатина.

— Сегодня, — сказал он, не оборачиваясь, — мы поговорим о тех, кто правил миром и потерял рассудок. О заговорах, где убивали не на арене, а в собственной спальне. И об одной папессе, которой никогда не было, но в которую все верили.

— То есть история, которую не рассказывают в воскресных школах? — спросил я.

— Именно. Завтракаем на Пьяцца делла Ротонда, у Пантеона, а потом, на Палатин и дальше, в катакомбы.

Мы вышли. Рим только просыпался. Голуби пили воду из фонтана, солнце золотило купол Пантеона. Кот съел круассан (он почему-то обожал выпечку) и повёл меня вверх по холму.

Мы поднялись на Палатин. Среди величественных кипарисов и щербатых кирпичных стен, которые когда-то были облицованы тончайшим мрамором, кот замер у тенистого выступа.

— Взгляни, мой друг, — он указал хвостом на массивные развалины. — Дворец Тиберия. Здесь жил человек, который понял главную истину Рима: чем выше ты забираешься, тем меньше вокруг тебя людей и тем больше змей.

Кот вальяжно растянулся на прогретом солнце камне, который, возможно, помнил еще шаги преторианцев.

— Тиберий... Он не был безумцем. Он был профессионалом. Суровым, скучным, эффективным администратором. Но Рим не любит скучных правителей. Риму подавай хлеб, зрелища и императора, который улыбается. А Тиберий не улыбался. Он просто ненавидел всю эту сенатскую возню и в итоге заперся на Капри.

— Говорят, там творились страшные вещи? — я посмотрел на мирные верхушки деревьев.

— О, Светоний и Тацит расписали это так, что у приличной кошки усы дыбом встанут, — кот иронично прикрыл глаза. — «Прыжки Тиберия», оргии, жестокость... Но между нами, мой друг, историки — те еще сплетники. Когда сенаторы ненавидят императора, они не бьют его мечом (у Тиберия были отличные телохранители), они бьют его пером. Хотя, признаю, старик под конец жизни стал мрачен, как подвал в феврале. И виной тому был Сеян.

Кот вдруг посерьезнел, его уши дернулись.

— Сеян был командиром преторианцев. Это такая порода людей — они всегда стоят за плечом власти, пока не решат, что это плечо им мешает. Он отравил Друза, сына императора, и сделал это так изящно, что Тиберий восемь лет думал, будто сын просто перебрал вина. Сеян зачистил Рим, пока император любовался закатами на Капри. Он был фактическим хозяином города. Но он совершил одну ошибку, он забыл, что старый лев всё еще умеет точить когти.

— И как Тиберий его переиграл?

— О, это была классика римского коварства! — кот замурлыкал от удовольствия. — Тиберий прислал в Сенат письмо. Оно было длинным, нудным, полным витиеватых комплиментов в адрес Сеяна. Читавшие его сенаторы уже готовили поздравительные речи. И вдруг, в самом конце, как удар когтем из засады — обвинение в измене.

Кот вскочил и имитировал стремительный бросок:

— Сеяна схватили прямо в зале. В тот же день его задушили в Мамертинской тюрьме. А потом... Рим показал свой истинный оскал. Его тело три дня волочили по ступеням Гемоний, пока толпа превращала его в кровавое месиво, а потом сбросили в Тибр. Даже детей его не пощадили. Когда Рим начинает охоту, он не останавливается, пока не напьется досыта.

— Как Борджиа, но за полторы тысячи лет до них, — заметил я.

— Борджиа были просто талантливыми учениками, — кот спрыгнул на землю и стряхнул пыль с лапы. — Но кровь на этих камнях никогда не высыхает полностью. Она просто впитывается в фундамент. Пойдем дальше. Впереди нас ждет безумие другого масштаба. Если Тиберий был параноиком, то тот, к кому мы идем сейчас, превратил империю в личный сумасшедший дом.

Он обернулся и добавил с лукавым блеском в глазах:

— Нас ждет Калигула. Приготовься, сейчас мы будем говорить о том, как превратить коня в политическую элиту.

На Палатине тени становятся длиннее, а рассказ кота — всё более язвительным. Он остановился у руин дома Августа, брезгливо встряхнув лапой, словно стряхивая пыль веков.

— Посмотри на это «жилье», — кот кивнул на скромные стены дома Августа. — Первый император, хозяин мира, а жил как отставной центурион в провинции. Маленькие комнаты, никакой позолоты... Вечно кутался в шкуру тюленя, потому что до икоты боялся грозы, и вздрагивал от каждого шороха в коридоре. И не зря. Когда родной внук, Лепид, пытается отправить тебя к праотцам, начнешь ценить не роскошь, а надежные запоры на дверях.

Он перепрыгнул через поваленный фрагмент колонны и направился к тенистым аркам, где воздух всегда кажется на пару градусов холоднее.

— Но если Август был осторожным лисом, то его правнук... О, Калигула был фейерверком в бочке с порохом. Знаешь, почему его звали «Сапожком»? Солдаты в лагерях его отца, великого Германика, обожали этого карапуза в крошечных армейских калигах. Если бы они знали, что этот «милый ребенок» устроит Риму через двадцать лет, они бы сами заперли его в палатке навсегда.

Кот сел, обернув лапы хвостом, и его глаза превратились в узкие щелки.

— В 37-м году Рим визжал от восторга, когда он взошел на трон. А потом — бац! — странная болезнь, лихорадка, и из тумана вышел уже не мальчик, а чудовище с замашками бога. Про танцующих рыб — это, конечно, людские выдумки, но вот конь Инцитат... Слушай, я, как представитель животного мира, его понимаю. Если кругом одни льстецы и идиоты, почему бы не сделать сенатором приличного жеребца? У него хотя бы зубы чистые и он не плетёт интриг за спиной.