Константин Боттé – Прогулки с котом. Римские каникулы (страница 1)

Константин Боттé

Прогулки с котом. Римские каникулы

Пролог

Самолёт заходил на посадку над Тирренским морем. В иллюминаторе — золотистые огни побережья, потом россыпь городских кварталов, и вдруг — купол Святого Петра, подсвеченный снизу. Я почувствовал, как сердце ёкнуло.

— Привет, Вечный город, — прошептал я.

Выходя из терминала Фьюмичино, я ожидал увидеть только табличку с моим именем от трансфера. Но вместо этого прямо у выхода на перрон сидел… кот. Мой кот. В маленьком дорожном жилете, с миниатюрной табличкой на шее: «Benvenuto a Roma».

— Ты?.. Как ты меня нашёл? — выдохнул я.

Кот лениво зевнул, показал лапой на чёрный Mercedes с шашечками такси и сказал:

— Пассажир, садись. Рим не терпит опозданий. Я тебя жду уже полдня, успел познакомиться с двумя чайками и выпить капучино в баре.

Я засмеялся, взял кота на руки, и мы уехали.

Кот порулил маршрутом (таксист, кстати, не удивился — наверное, привык к странным парам). Мы поехали через мост Систо, мимо Музея современного искусства, и нырнули в узкие улочки Трастевере.

— Я снял тебе квартиру, — сказал кот. — Настоящий римский аттико на via della Scala. С балконом, откуда видна крыша базилики Санта-Мария-ин-Трастевере, с выходом на маленькую площадь, где вечером собираются музыканты. Никаких безликих отелей, только дух старого Рима.

Мы поднялись на лифте (скрипучем, кабинетном, времён Муссолини) на четвёртый этаж. Кот открыл дверь ключом, который держал в ошейнике.

Квартира оказалась маленькой, но уютной: кованая кровать, старый комод, фреска на потолке (потёртая, XVIII века), ванна с львиными лапами. А на кухне, приветственный набор: бутылка кьянти, тарелка печенья, записка от хозяина.

Кот уже успел проверить диван:

— Диван раскладывается. Но я буду спать на подоконнике. Оттуда видно звёзды и слышно, как фонтаны поют.

Я открыл балконную дверь. Камни, крыши, колокольни. Внизу крики детей, запах жасмина, звук гитары из траттории.

— Ну как? — спросил кот, умываясь.

— Я почти как дома, — ответил я.

— Тогда составим план: Пантеон, Пьяцца Навона, фонтан Четырёх рек, и, конечно, Сан-Пьетро-ин-Винколи, к Моисею Микеланджело.

— Хотелось бы и в катакомбы.

— Всё успеем, — кот мурлыкнул. — Даже папессу Иоанну поищем.

Мы вышли на балкон. Рим дышал, шумел, жил.

Я погладил кота за ухом. Приятно гулять с таким экскурсоводом.

День первый: Холм Пинчо. Трастевере. Палатин. Капитолий. Палаццо деи Консерватори.

— Ты уверен, что мы не сойдём с ума от такого количества истории? — спросил я, когда мы вышли из нашей римской гостиницы неподалёку от Пантеона.

Кот только фыркнул:

— Рим не терпит суеты. Мы будем гулять, как настоящие римляне: много, неторопливо, с остановками на кофе и мороженное. А историей я тебя напою такой, что даже папа римский позавидует.

Мы вышли на мостовую, и солнце только-только начало золотить древние камни. Я спросил, с чего начать.

— С места, где Рим был зачат, выстрадан и брошен умирать, — сказал кот. — Идём к Колизею. Но не по прямой. Сначала — завтрак.

Мы не стали задерживаться у Испанской лестницы — там уже толпились туристы. Кот повёл меня в маленькую кофейню на via Margutta, где пахло выпечкой и кофе. Сам он заказал чашку тёплого молока.

— Знаешь, — сказал кот, пока я пил эспрессо, — в этом районе жили художники и поэты. Феллини снимал здесь «Сладкую жизнь». Но мы не за этим. Поднимемся на Пинчо.

Холм Пинчо открыл вид на Рим: купола, колокольни, город-лабиринт. Кот сидел на парапете и смотрел на восток.

— А теперь представь, — начал он, — что две с половиной тысячи лет назад здесь были только холмы, болота и волки. Первые поселенцы на Палатине. Потом этруски, потом цари, потом республика, потом империя. И каждый камень здесь — свидетель заговора, крови, славы или предательства.

— Так мы идём к Колизею? — спросил я.

— Спускаемся через Трастевере, потом через Forum Boarium, потом на Палатин. Длинный путь, но правильный.

Мы перешли через Тибр по старому мосту Систо. Стоило ступить на ту сторону, как Рим изменился: улочки сузились, над головами затрепетало на ветру свежевыстиранное белье, а на крохотных площадях-пьяцеттах плотно обосновались старики с газетами и крепким эспрессо.

— Вникай, приятель, — кот вальяжно лавировал между припаркованными мопедами. — В стародавние времена приличные римляне сюда нос не совали. Тут кишмя кишели плебеи и всякий заезжий люд: евреи, сирийские торгаши, а позже — и первые христиане, пока на них не открыли сезон охоты. Видишь вон ту церковь, Сан-Кризогоно? Поговаривают, на этом самом пятачке стоял дом, где коротал ночи святой Петр, когда только-только пришёл в Рим.

— Петр жил здесь, в Трастевере? — я с любопытством оглядел обшарпанные стены.

— А где же еще? — кот прыснул. — Самое место, чтобы затеряться в толпе. Здесь он проповедовал и крестил. Отсюда же потянулись ниточки заговоров против Нерона, и именно отсюда христиан целыми пачками увозили в цирк — львам на обед. В Средние века район тоже не скучал: тут жили самые отъявленные бунтари, которые папам не давали спокойной жизни. Кровавое было местечко, не сомневайся, хоть сегодня тут и пахнет только пиццей да цветами.

Мы миновали фонтан, где девчушка со смехом бросала крошки голубям. Кот хитро прищурился на окна одного из домов.

— Но не всё же о крови и драках! Трастевере помнит и дела погорячее. Где-то здесь Рафаэль прятал свою Форнарину — дочку пекаря и по совместительству свою главную музу. Он так был в неё влюблён, что прятал её от глаз важных заказчиков и папских ищеек в этих закоулках. Настоящая романтика с привкусом запретного плода, — кот облизнулся. — Люблю этот район. Здесь даже камни пахнут свободой и капелькой авантюризма.

Мы остановились на Бычьем форуме, между круглым храмом Геркулеса и строгим, прямоугольным Портуном. Кот замер на истертых плитах мостовой и нервно дернул кончиком хвоста.

— Смотри как всё меняется. Сейчас тут пахнет духами туристов и выхлопами мопедов, но когда-то здесь стоял такой дух от скотины, что слезились глаза. Впрочем, для нас важнее другое. Семьдесят первый год до нашей эры. Именно здесь, у стен города, рабы и гладиаторы под началом Спартака разбили лагерь, прежде чем уйти на юг.

— Погоди, — я опешил, — Спартак действительно стоял у ворот Рима?

— О, он не просто стоял, он дышал городу в затылок! — кот хитро прищурился. — После того как они размазали римлян у Везувия, под его началом было семьдесят тысяч человек. Они дошли до самой Модены, развернулись и пошли на столицу. В Сенате тогда случился такой переполох, что сенаторы начали путать тоги с простынями. Спартак ждал, что рабы внутри города поднимут бунт, откроют ворота... Но городские рабы — народ тертый. Их кормили посытнее, держали покрепче, да и рисковать шкурой ради свободы они не захотели. Спартак понял, что штурм не даст результат, и повернул на юг, к Сицилии. И это, скажу я тебе, был его роковой просчет.

Кот сел и принялся медленно, почти ритуально, умывать мордочку лапой.

— Красс, этот богатей и мясник, запер их в ловушку. Спартак бился до последнего и сгинул в свалке боя — тело так и не нашли, как ни старались. А потом началось самое гнусное. Шесть тысяч его парней распяли вдоль Аппиевой дороги. Живой забор от Капуи до самого Рима! Они висели там месяцами, гнили под солнцем... Болтают, что их стоны ветер доносил прямо сюда, на этот Форум. С тех пор место считают «нечистым», хотя храмы, как видишь, стоят — им-то что сделается, они каменные.

Я посмотрел на безмятежных туристов с камерами, и мне стало не по себе. А кот добавил, понизив голос до шепота:

— У римлян долго жила одна поговорка: «Спартак — имя, которое не стоит поминать вслух». Они боялись его тени даже столетия спустя. Потому что он был единственным, кто показал им, что их мир держится на песке... и на крови тех, кто больше не хочет терпеть.

Мы поднялись на холм. Кипарисы, развалины дворцов, запах лавра. Кот повёл меня не в музей, а к ограде, откуда видно Circus Maximus.

— Чувствуешь, как здесь пахнет старыми деньгами и свежей кровью? — кот важно вышагивал по истертым кирпичам Палатинского холма. — Здесь жили цари, здесь гнездились императоры. Старина Август выстроил себе домик поскромнее, зато Тиберий размахнулся на целый дворец. Но стены эти помнят не только пиры, а то, как в кустах затачивали ножи.

Кот замер у края обрыва, глядя вниз на Форум.

— Помнишь того задиру Катилину? В шестьдесят третьем до нашей эры он решил, что Риму пора «подгореть». Хотел подпалить город сразу с нескольких сторон и вырезать консулов под корень. Но, как обычно бывает, нашелся кто-то, кто их сдал. Заговорщиков — Лентула, Цетега и прочую компанию — упекли в Тюрьму Мамертин, прямо там, у подножия Капитолия, и по-тихому придушили. Цицерон тогда вышел к толпе, раздувшись от важности, и выдал: «Vixerunt!» — «Они отжили!». Мол, Рим спасен, можете спать спокойно.

— А как же Цезарь? — спросил я, вспоминая учебники. — Его тоже здесь убили?

— С Цезарем всё вышло театрально, — кот цинично хмыкнул. — Его зарезали на Марсовом поле, у театра Помпея. Но всё это было задумано именно здесь, на Палатине. Брут, Кассий и еще добрая сотня сенаторов шептались по своим виллам, тряслись от страха, что Юлий нацепит корону и станет царем. Ну и дошептались… Убили великого человека, а Рим в итоге погряз в такой гражданской войне, что кровь текла по канавам вместо воды. А заговор Пизона против Нерона? Тоже здесь зародился. Раскрыли, всех казнили… Нерон после этого окончательно сошёл с ума и устроил великий пожар, но об этом я тебе еще расскажу.