Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 8)

Ученый очень скоро разобрался в том, что для увеличения производства тяжелой воды следует добиваться повышения концентрации. Но он не станет объяснять этого Нентвигу и Рюкерту, пусть для начала поломают голову над количественными взаимосвязями. В один прекрасный день они, конечно, выяснят то, что давно известно их руководителю. Но несколько недель на это уйдет…

Хартман попросил Эйнара Паульссона провести его по заводу. Лаборатория вызвала чувство зависти: его собственная в Гамбурге заметно уступала. Он был неприятно поражен поведением старшего лаборанта Крога. Тот предложил всяческую помощь — даже в мелочах — если только господин профессор пожелает работать в лаборатории. Хартман холодно поблагодарил. Пока что работать в лаборатории в его намерения не входило. Тем более прибегать к помощи лаборанта-квислинговца.

Затем он с Паульссоном направился в архив. Эйнар дрожал от нервного возбуждения. Несколько дней назад он отнес домой целую пачку карточек из спецкартотеки. На них был закодирован важнейший материал по производству тяжелой воды. Именно им и интересовался профессор. Он полагал, что в номере гостиницы «Крокан» они будут в большей безопасности, чем здесь, где вскоре появится доктор Нентвиг. Профессор перебирал карточки, далеко не уверенный, что обнаружит искомое. Опыт помог ему довольно быстро разобраться в научной систематике картотеки. И поэтому он в считанные минуты убедился в ее неполноте. Нет никаких сомнений, кто-то ее тщательно «просеял». Например — инженер Эйнар Паульссон. Если бы получить подтверждение, что это именно он, — все в полном порядке. Конечно, неплохо бы узнать, какие именно записи были сделаны на карточках. Но полюбопытствовать на сей счет означало бы выдать себя этому Паульссону с головой. Когда его рано или поздно Нентвиг припрет к стенке: где, мол, недостающие карточки, он, конечно, заявит, будто передал их профессору Хартману. Насколько все облегчилось бы, если бы он мог довериться Паульссону — вдвоем они горы своротили бы. Однако, внутренне встряхнувшись, профессор отбросил эту лукавую мысль. Что ему известно об инженере? Кому тот передаст свои впечатления о странноватом немецком специалисте? И кто из них побежит после этого к квислинговцам, если не прямиком в гестапо? Нет, пусть Паульссон и иже с ним принимают его за обыкновенного твердолобого немца, такая репутация ему не помешает. А если эта характеристика дойдет до гестапо, еще лучше.

С нарочито серьезным видом Хартман отобрал несколько карточек из ящика, положил в портфель. Паульссон перевел дыхание: немец, кажется, ничего не заметил.

На заводе много говорили о приезде немецких специалистов. К каждому поступку и высказыванию Хартмана относились с повышенным вниманием. Ведь именно он враг куда более опасный, чем придурковатый обер-фельдфебель с его солдафонами.

Всеобщее неодобрение вызвало поведение коллеги Крога. В лаборатории и других отделах управленческого корпуса косточки ему перемывали шепотом, зато рабочие себя в выражениях не сдерживали. Пошли посоветоваться с Арне Бё. Тому было явно не по себе. Он сразу понял тактику Кнута. Тот выбрал свою собственную линию поведения в борьбе с ненавистным врагом. И поступил так, нисколько не терзаясь мыслью о том, поймут его или же осудят. Арне пообещал рабочим поговорить с лаборантом и попросил их хотя бы первое время не нападать на него в открытую.

— Крог — упрямец, — сказал он. — Не стоит его оскорблять и подначивать. Чтобы не получилось, что мы сами его в угол загоним.

Эта мысль показалась рабочим толковой. Они помнили прежнего Крога и надеялись, что это он просто растерялся на первых порах.

9

Госпожа Лаура Паульссон переживала знаменательные дни. Мировая история развивалась в полном соответствии с ее планами. 17 июня последовала полная и безоговорочная капитуляция Франции, а на следующий день депутаты стортинга в Осло предложили королю Хаакону VII в интересах Норвегии отречься от престола. Разумеется, это решение парламент страны принял под мощным давлением Тербовена. Тем не менее оказалось, что в стране нашлось достаточно людей, готовых примириться с присутствием немцев. Политическая линия Сигурда Квернмо как будто себя оправдывала.

Эйнару Паульссону приходилось дома выслушивать лекции о будущем Норвегии. Смысл речей госпожи Лауры сводился к тому, что их семья, их «дом», так сказать, должен стать опорой для победителей. Для технического директора «Норск гидро», говорила она, будет не просто разумно, но и в высшей степени уместно дать прием в честь немецких научных работников. Она уже продумала, кого следует пригласить: наряду с профессором и его помощниками непременно коменданта города и офицеров. Эйнар дал понять, что ни о каком приеме и слышать не желает. С какой такой стати именно им лезть на рожон! Госпожа Лаура указала пальцем на последний номер «Насьонен».

— Лезть на рожон? Да мы просто плетемся в хвосте!

Эйнар тяжело вздохнул.

— А из наших людей кого? — подавленно спросил он.

Госпожа Лаура и на сей случай составила список. Назвала бургомистра, директора гимназии, нескольких господ с завода, среди них Ларсена, и начальника полиции. Эйнар пробормотал нечто неопределенное. Присутствие брата несколько примирило его с идеей Лауры. Он добавил еще имя Арне Бё. Жена заколебалась.

— Но без этой Лундегаард, — сказала она в конце концов.

Эйнар пожал плечами. Теперь госпоже Лауре оставалось лишь все аранжировать.

Однако это оказалось делом куда более щепетильным, чем могло показаться на первый взгляд. Йенс Паульссон чуть ли не закричал на нее:

— Я? Никогда!

Директор гимназии Хердаален принес свои извинения: его состояние здоровья не позволяет ему, дескать, принять участие в вечернем застолье. И даже начальник полиции покачал головой:

— Это для меня высокая честь, — ответил он, — и если служебные обязанности позволят, я с удовольствием приму ваше приглашение.

«Этот тоже скорее всего не явится», — подумала госпожа Лаура.

Сразу согласились двое из троих приглашенных инженеров и, конечно, Ларсен. Слишком мало: норвежцев должно быть по крайней мере столько же, сколько и немцев. Да, кстати, а с кем господам офицерам танцевать — среди приглашенных нет ни одной дамы.

На улице госпожа Лаура случайно столкнулась с Кнутом Крогом. Сделав усилие, преодолела внутреннюю неприязнь к нему. Крог дал согласие, долго не раздумывая. Это удивило Лауру, но в целом она была довольна. А придя домой, подумала: «Если уж мы принимаем лаборанта, пусть приведет с собой и Лундегаард. Мордашка у нее симпатичная. Вдруг вскружит голову кому-нибудь из офицеров? А Крог? Не страшно, его не убудет…

Увы, расчеты Лауры Паульссон не оправдались. Сольвейг Лундегаард ответила вежливым, но недвусмысленным отказом. И не из фанаберии, а после разговора с Арне. Он считал, что вечеринка в доме Паульссонов способна бросить тень на репутацию порядочного норвежца. Если Кнут согласился — его дело. И даже в каком-то смысле последовательно. Сам Арне этих правил игры не признавал, он готов в крайнем случае быть сторонним наблюдателем.

Решение Арне Бё явилось для Эйнара Паульссона как бы предупредительным выстрелом. Он осознавал постыдную двусмысленность своего положения, и чувство стыда не оставляло его. Схватившись за телефонную трубку, набрал номер телефона брата, рассчитывая, что поддержка Йенса оправдает его в собственных глазах.

Закончив разговор, он злобно процедил сквозь зубы: «Чертова дочь Квернмо!» Да, Лаура, дочь миллионера Сигурда Квернмо, привыкла добиваться своего, чего бы это ни стоило, даже вопреки доводам разума и чести. Позвонив ей, он потребовал, чтобы она отменила прием. Лаура только рассмеялась:

— Слишком поздно, мой милый, я уже разослала все приглашения. Не тревожься, увидишь, все будет замечательно.

Положив трубку, Эйнар поклялся себе, что более негостеприимного хозяина, чем он, во всей Норвегии не найдется. Скандал? Да, скандал, и еще какой! Зато он навсегда отобьет у Лауры охоту пускаться во все тяжкие во имя призрачных, да что там — порочных идей!

До этого, правда, дело не дошло. И причиной тому Детлеф Бурмейстер, щеголь из богатого любекского торгового дома, привыкший чувствовать себя хозяином положения в любом обществе. Приглашение самым удачным образом совпало с его тайными планами. Он только и мечтал о том, как бы установить неофициальные и тем самым наиболее прочные связи между немецкими офицерами и городской верхушкой.

Бурмейстер просто царил на этом приеме. Слова благодарности, обращенные к хозяйке и хозяину дома, вовсе не прозвучали как привычные пустые фразы. Госпоже Лауре он понравился с первого взгляда. В ее глазах, обращенных на мужа, светилось торжество. «Вот видишь, мой милый, — как бы говорил этот взгляд, — каковы люди новой формации. Разве не бессмысленно им противостоять?» Эйнар понял. Он так и кипел от злости. С каменным лицом пробормотал в ответ несколько вежливых слов. Бурмейстер чуть заметно улыбнулся. Этот несомненно порядочный человек наверняка лишь изредка выезжал за пределы своего горного гнезда Рьюкана. Незачем и требовать от него светских манер. Он не уверен в себе, потому что неотесан.

С некоторым беспокойством обер-лейтенант наблюдал за офицерами, которые пришли вместе с ним. Еще в прихожей обер-лейтенант Дюррхаммер шепнул ему на ухо: