Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 10)
Тербовен днем и ночью посылал по радио приказы капитанам норвежских судов с требованием вернуться в порты приписки. Тщетно! Ни одно — ни одно! — судно в акватории фьордов не пришло.
Создалась ситуация со множеством «за» и «против», и было наконец принято решение, которое судьба нередко предпочитает избирать в подобных случаях: следовало повременить. Си-ай-си получила указание усилить наблюдение за «Норск гидро» по всем каналам. Время — лучший советчик.
А тем временем Спешл Оперейшн Экзекютив, СОЭ, оформилась организационно и понемногу приступила к активным действиям. Иногда с ведома, а иногда и не ставя в известность Интеллидженс сервис, отдел начал прибирать к рукам вопросы подпольных военных действий. Вскоре и они завели досье на «Норск гидро». Руководители СОЭ не делали ставку на столь грубые средства устрашения, как бомбардировки с воздуха, чаще всего совершенно неэффективные. Они предпочитали применять взрывчатку — в дозах умеренных, но нацеленных, — ножи вместо пушек, а если потребуется, и яд. «Норск гидро» с самого начала рассматривался ими как важнейшая операция, которую должны были выполнить с полдюжины решительных бойцов. Ясное дело, одной решимости тут мало, людей следовало соответствующим образом подготовить, а этот процесс пока что даже не начался. И тем не менее СОЭ подала по команде целый ряд предложений. Они, как говорится, рассматривались. Только чересчур долго.
Лейф Нарвестадт, державший руку на пульсе, с самого начала поставил на карту СОЭ. И теперь сгорал от нетерпения: дело не двигалось с места. Старый ученый близко сошелся с Тором Нильсеном. Встретились они в свое время случайно, но общие заботы и тревоги сблизили их. Нарвестадт пришел в восторг, услышав, что Тор Нильсен родом из Хаукелисетера. Парень из крестьянской семьи, охотник с Хардангской Видды — самый подходящий человек для СОЭ, планы которой, Нарвестадт не сомневался, будут реализованы. СОЭ с радостью приняла на службу молодого человека, бывшего чемпиона по лыжам среди юношей в провинции Телемаркен, способного перехитрить самую недоверчивую олениху. Пробежаться на лыжах по горам для него дело куда более привычное, нежели прогуляться по улицам туманного Лондона.
Вот так Тор Нильсен и попал в одну из первых норвежских групп, проходивших спецподготовку в лагере на севере Шотландии. Там, в горах, географические и климатические условия ближе всех к норвежским, родным. Суровые горы, ледяные ветры, скудная горная растительность. Тору Нильсену и его немногим сотоварищам пришлось здесь ох как непросто. Но они стойко переносили все тяготы, отчетливо сознавая, что эти испытания — пустяки по сравнению с тем, с чем им придется столкнуться в Хардангской Видде. Несколько раз его навестил Лейф Нарвестадт. Не имея на то официальных полномочий, вникал в каждую мелочь подготовки в лагере. Он просто обязан стать одним из наставников этих бесстрашных парней, сказал себе Нарвестадт. Чтобы взорвать такое предприятие, как «Норск гидро», недостаточно быть только отменным скалолазом и выносливым лыжником.
11
Когда профессор Хартман проснулся однажды утром, вся земля вокруг гостиницы «Крокан» была покрыта пушистым снежным покровом. Холодное солнце заливало горы потоками белесого света. Природа как бы намеренно выбрала столь странное обрамление для происходящих в Рьюкане событий.
А события шли своим чередом. После многочисленных неудачных опытов Нентвиг все-таки схватил за хвост плодотворную идею. И вот уже несколько недель как группа монтажников из Германии приступила к переоборудованию колонн высокой концентрации. Недалек тот день, когда «Норск гидро» будет ежесуточно производить триста килограммов окиси дейтерия в день.
Помощь лаборанта оказалась для Нентвига медвежьей услугой. Не получив солидной научной подготовки, тот поначалу лишь повторял то, что слышал от доктора Нентвига. Впоследствии он, будучи упрямцем, продолжал настаивать на том, от чего сам Нентвиг успел отказаться. Типичный норвежец-тугодум, который вместо того, чтобы переориентироваться, упирался, никак не желая признавать никчемность своих усилий. Сверхнапряженная работа, проделанная за несколько последних месяцев, вымотала их обоих и притупила бдительность. Уже первые поставки оборудования из рейха показали, что составленные Крогом и подписанные Нентвигом заявки на материал отнюдь не полны. Нентвиг постарался скрыть это от профессора, а тот сделал вид, будто ничего не заметил. Монтажники особого неудовольствия не выказывали. Они жили в гостинице «Крокан» и радовались каждому свободному дню, когда могли не работать, а удить рыбу. А норвежские слесари словно забыли все, чему их учили; на свалке валялось множество гаек с сорванной резьбой — особенно если они были отлиты из легированной стали.
Короче говоря, на строительстве новой очереди установки высокой концентрации «Норск гидро» случалось много непредвиденных заминок. И по поводу почти каждой профессор Хартман готов был радоваться. Но, если вдуматься, все это лишь оттягивание пуска установки. Тяжелая вода будет производиться во все возрастающем количестве!
Гвидо Хартман тяжело вздохнул. Довольно ли того, что он предпринимает? Нет, ни в коем случае, пусть благодаря его тактике и произведено на тридцать тонн тяжелой воды меньше. Но вскоре вместо этих тридцати тонн появится в десять раз больше. Так как же быть?
«Я могу избавиться от Нентвига. Достаточно сослаться на его заявку на оборудование. И тогда появится другой, которого уже на мякине не проведешь. Могу уволить лаборанта. За неточный контроль на выходе. И тогда появится другой, который подобных ошибок не допустит. Я могу… Дьявольщина! Ничего я не могу, ничего!»
Арне Бё пришел почти к тому же выводу, что и профессор. Кнут Крог проделал просто блестящую работу, не будь его, установку уже пустили бы. Но пуск ее все равно неизбежен. Очень печально к тому же, что репутация Крога среди рабочих упала, так сказать, до нуля. Никогда и ни при каких условиях его не изберут больше доверенным лицом профсоюзов.
А Кнута это, по всей видимости, не трогало. Но Арне мучили сомнения. Как, например, Кнут впоследствии докажет, на кого он работал? А Кнут считал такие доказательства вопросом второстепенным. Важнее всего, что́ именно ты делаешь, говорил он. Арне предложил ему вести что-то вроде дневника.
— С копией для гестапо, — не удержался от недоброй шутки Кнут.
Метод лаборанта нашел горячего сторонника в лице Сольвейг. Она была единственным человеком, с которым Арне делился всеми своими мыслями и заботами. По ее совету он не стал сообщать о линии Кнута даже Йенсу Паульссону. А бургомистр счел, что его антипатия к коммунистам подтвердилась в очередной раз, и презирал Крога всеми фибрами своей души.
Зато Кнут несомненно снискал уважение Лауры Паульссон. С некоторых пор постоянным гостем их дома стал комендант города. Не реже двух-трех раз в неделю он приходил сюда на чашечку кофе. Чтобы соблюсти приличия, Лаура в эти дни предпочитала приглашать и других гостей. И поскольку никто особой радости от подобных визитов не испытывал, она довольствовалась и визитами Крога, тем более что он оказался вполне сносным собеседником. В присутствии Бурмейстера Крог неодобрительно отзывался о национал-социалистах, именовал себя нейтралом и восхищался немецкой наукой и техникой, интеллигенцией вообще. Бурмейстер выслушивал все это не без некоторого удовольствия и лишь скрепя сердце возражал Крогу, когда тот обвинял немецких национал-социалистов во враждебности к интеллигенции.
Свое решение сотрудничать с немцами Крог обосновывал доводами рассудка и расчета. И высмеивал высокопарные фразы Бурмейстера о «германском провидении». На первых порах это сердило обер-лейтенанта, но впоследствии он укрепился в своем мировосприятии благодаря тому, что обрел союзников и единомышленников там, где и не чаял. Его любимые идеи в той или иной мере разделялись отцом и, пожалуй, Лаурой Паульссон. Тому же, помнится, его учили и профессора в университете. А то, что лаборант не во всем с ним соглашался, вызывало к нему доверие, подкупало.
С Бурмейстером Лаура связывала две надежды: ей, как и всякой тщеславной женщине, хотелось влюбить его в себя, ничего взамен не обещая. Светской даме это не к лицу. А во-вторых, она хотела через него усилить свое влияние на Рьюкан и особенно на Веморк. Первого она могла добиться лишь при условии, что он будет воспринимать ее как существо увлеченное, романтичное, второго же — если сочтет настолько рассудительной, чтобы делиться с ней своими служебными заботами. Что до последнего, то Бурмейстер весьма скоро сделал ее как бы своим доверенным лицом. Крог тоже время от времени принимал участие в таких беседах и всегда был готов прийти на помощь советом, если его попросят. Он даже подсказал коменданту несколько важных в военном отношении мероприятий. Необходимо обратить внимание на склады, где хранится аммиак! Госпожа Лаура живо поддержала его. Страшно вообразить, что может произойти! На следующий же день ворчун Дюррхаммер получил приказ удвоить число часовых у складов. Крог был доволен: пусть себе стоят, ни одному норвежцу все равно не пришло бы в голову взорвать склады с аммиаком. Бурмейстер тоже был доволен. Он заручился поддержкой двух людей, которые помогали ему нести службу. И весьма сожалел, что хозяин дома не принимает участия в столь содержательных вечерних беседах.