Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 11)

Лаура объясняла отсутствие мужа его чрезмерной занятостью на производстве. Крог подтвердил: директор работает не покладая рук едва ли не круглые сутки. Достойнейший человек! По сравнению с ним Ларсен — ноль без палочки! Бурмейстер важно покачивал головой. Коммерческий директор с первых дней знакомства производил на него впечатление болтуна.

И в отношении Эрлинга Лунде Лаура и Крог придерживались одного мнения. Лаборанту были известны многие примеры из прежней жизни Лунде, свидетельствовавшие о его нечистоплотности и низости. К тому же он неисправимый пьяница. Без всяких дел и занятий шлялся, как бродяга, несколько лет по заграницам, например, по Англии. Подобные сведения очень интересовали Бурмейстера. Всегда важно иметь на руках козыри, особенно когда имеешь дело с этим выскочкой Книппингом.

Нет, они несомненно весьма и весьма приятные и полезные люди, Лаура и этот господин Крог.

Унтерштурмфюрер СС Книппинг и Эрлинг Лунде почтили своим визитом бургомистра. Поводом послужил запрет всех политических партий, объявленный Тербовеном.

— Выходит, это вы глава здешних марксистов? — спросил Книппинг.

— Если вы говорите о Рабочей партии, то да, я был им, — ответил Йенс.

— Что значит «был»? — вскипел эсэсовец.

— Эта партия запрещена с двадцать пятого сентября. А у запрещенных партий нет и не может быть официальных деятелей.

Книппинг закусил губу. Наглый тип, наглец, как и все марксисты.

— Председатель отделения марксистской партии — это позиция антигосударственная, понимаете?

— Господин шеф гестапо, — ответил бургомистр с улыбкой, — с вами пришел ваш достойнейший советник-норвежец. Он подтвердит, что норвежская Рабочая партия была партией легальной. Легальной — при рейхскомиссаре тоже. Считаете ли вы, что господин Тербовен до двадцать пятого сентября покрывал врагов государства? Сомнительно. А с этого дня она перестала существовать. Может ли быть противоправным то, что не существует?

Унтерштурмфюрер задыхался от ярости.

— Премного благодарен вам, господин бургомистр, за дружеский урок, который вы мне преподали. Итак, марксистская партия ушла в небытие. Тогда, полагаю, имеющиеся у вас партийные документы никакой ценности более не представляют. Не согласитесь ли вы передать их мне — просто любопытно ознакомиться.

— С удовольствием, — ответил Паульссон и достал из ящика стола папку. Сдерживая нетерпение, Книппинг раскрыл ее. Эрлинг Лунде тоже склонился над ней. Оба начали перелистывать бумаги. Сущие пустяки: бланки отчетов на затраты, произведенные во время последних первомайских торжеств. Разочарованный унтерштурмфюрер спросил:

— И это все?

Паульссон кивнул.

— А списки членов организации?

Паульссон вздохнул:

— Сожалею! Если бы знать!.. А теперь они лежат на дне Тиннсьё.

Шеф гестапо вскочил. Обычно сдержанный, он перешел на крик:

— Что это значит! Хотите одурачить меня, мерзавец вы эдакий!

— Я не глухой, — ответил Паульссон. — Как и вы. Картотека лежит на дне озера, а глубина в нем никак не меньше шестисот метров. И бросил ящик я туда собственными руками. Опытный политик всегда догадается двадцать четвертого, что примерно случится двадцать пятого. А двадцать четвертого норвежская партия была еще легальной и могла распоряжаться своим имуществом, как ей заблагорассудится.

«Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы этот хитрый пес окончательно вывел меня из равновесия», — подумал Книппинг и проговорил:

— Рьюкан — не столичный город. Своих товарищей по партии вы знаете в лицо. Так что составьте до завтра список.

— По какой, позвольте спросить, причине?

Книппинг так и задрожал от злости.

— А потому, любезный, что на то моя воля, — резко отрубил он.

— Ваша, но не моя.

Книппинг взял себя в руки.

— Слушайте меня внимательно, Паульссон. Вы неверно оцениваете сложившуюся ситуацию. У нас есть средства заставить вас на коленях выклянчивать у нас карандаш и бумагу, чтобы составить этот список.

Йенс пожал плечами.

— Ваши средства известны всему миры. А вот буду ли я умолять кого-то на коленях — еще большой вопрос.

При этих словах он поднялся. Унтерштурмфюрер нерешительно последовал его примеру. Рьюкан — не обычная мелкая точка на карте. И Фелис послал его сюда не затем, чтобы он препирался с местным шефом марксистов, а чтобы обеспечить сохранность окиси дейтерия. Бургомистр в его большой игре к числу главных фигур отнюдь не принадлежит.

— Настанет день, когда я отхлещу этими списками вас по лицу, — он все-таки не удержался от угрозы, покидая вместе с Лунде кабинет бургомистра. Лунде подсказал ему мысль, которую он счел весьма правдоподобной: бургомистр спрятал партийные документы у своего брата.

Гауптшарфюрер СС Зенф и его приятель Боллерман остановились перед садовой калиткой Эйнара Паульссона. Нажали на кнопку звонка. «Обыск!» Госпожа Лаура почувствовала себя оскорбленной и немедленно позвонила коменданту. Бурмейстер прибыл через считанные минуты. Зенф и Боллерман как бы не заметили его присутствия.

— Пока я нахожусь в этом доме, — скрипнул зубами Бурмейстер, — никакого обыска не производить.

— Ладно, — нехотя откликнулся Зенф. — Подождем за дверью, у нас время есть.

Комендант постоял еще несколько минут в передней.

— Закройте, пожалуйста, за мной дверь, никому не открывайте и никого не впускайте, — сказал он на прощанье.

Так она и поступила.

Вернувшись в комендатуру, Бурмейстер позвонил в Конгсберг командиру 181-й пехотной дивизии, в подчинении которого находился округ Рьюкан. Тот не горел желанием вмешиваться в местные неурядицы. Бурмейстер сослался на покровительство Фалькенхорста и Шпеера и добился в конце концов согласия Мюллера в случае необходимости прикрыть его. Бурмейстер поспешил на виллу Паульссонов в самом воинственном настроении.

К его приезду обыск был уже произведен. Зенфу и Боллерману повезло. Эйнар приехал домой — пообедать. Когда он достал из кармана связку ключей, откуда ни возьмись рядом выросли эсэсовцы и пробормотали что-то неясное насчет обыска. И Эйнар впустил их в дом. Вне себя от ярости, Бурмейстер поклялся сломать Книппингу шею.

Эйнар Паульссон бегал туда-сюда по салону, как взбешенный тигр по клетке. Эту кашу заварил, конечно, не кто иной, как профессор-немец. Иначе почему же гестаповцы забрали с собой папки «Норск гидро» с надписью «Строго секретно»? Хартман! Подлец! Свинья! При осмотре картотеки сделал вид, будто ничего не обнаружил, а потом послал гестаповцев.

Обер-лейтенант, донельзя оскорбленный, оставил дом Паульссонов в настроении хуже некуда.

На другой день курьер дивизионного штаба доставил в Конгсберг для дальнейшей пересылки в Осло два письма. В одном, обращенном к главнокомандующему группой войск «Норд», содержалась серьезная жалоба на руководителя службы безопасности в Рьюкане, чья тупость и непрофессионализм сводили на нет все усилия по поддержанию тесных контактов на соответствующем уровне. В другом, предназначенном для шефа службы СД в рейхскомиссариате «Норвегия», отправитель требовал наказания военного коменданта Рьюкана, который позволил себе, применив силу, помешать соблюдению интересов рейха.

Лотар Книппинг был весьма разочарован. Вместо ожидаемой партийной картотеки ему вручили пачку документов по «Норск гидро», которую Зенфу лучше бы оставить в доме Паульссона, инженер наверняка сумеет доказать, что чертежи эти хранил у себя с полным правом. Книппинг с явным неудовольствием смотрел на папку с надписью «Только для служебного пользования». Перелистал несколько страничек. И тут ему пришла в голову спасительная идея. Если инженер держал документы дома, чтобы они не попали в руки немцев, хотя группа специалистов нуждалась в полной документации, тогда… тогда Паульссон — саботажник и обыск в его доме оправдан. И песенка Бурмейстера спета, ибо только предатели родины покрывают саботажников, прячущих важнейшие деловые бумаги. Унтерштурмфюрер облегченно вздохнул. Вот он, выход. Теперь недостает только, чтобы профессор Хартман отметил бдительность и находчивость работников службы безопасности в Рьюкане.

Гвидо Хартман был неприятно поражен и даже испуган, когда шеф гестапо вручил ему пакет. Книппинг сумел придать этому обстоятельству некую таинственность, намекнул, что речь, возможно, идет о заговоре. Профессор воспринял объяснения Книппинга уже спокойнее, будто для него быть посвященным в государственные тайны дело совершенно естественное. Взвесив пакет несколько раз на ладони, проговорил с важным видом: «Необходимо тщательно во всем разобраться». Унтерштурмфюрер был доволен — старик проглотил наживку. Заранее поблагодарив за помощь, шеф гестапо откланялся, еще раз напомнив о важности чертежей и документов, касающихся «Норск гидро». Хартман перевел дух и углубился в документы. Они содержали все расчеты об увеличении мощности каскадов окиси дейтерия, а также производства 99,9-процентного D₂O. Получив в руки эти расчеты, Нентвигу понадобилось бы не более двух часов, чтобы завершить все теоретическое обоснование планируемого роста производства, тем более что найденное норвежцами решение экономичнее предложенного Нентвигом. Не исключено, что он тоже выйдет на оптимальный уровень, но для этого потребуется какое-то время. А пока что Паульссон или — и скорее всего — Нарвестадт его опережают. Профессор закрыл папку. Он знает достаточно. Так что же предпримем, Гвидо Хартман?