Конни Уиллис – Грань тьмы (страница 7)
Некий британец, по не совсем очевидным причинам оказавшийся сопровождающим на китобойце, выслушал рассказ Нарвестадта с нескрываемым любопытством. И счел его достаточно важным, чтобы по прибытии в Лондон немедленно сообщить своему шефу. Полковник внимательно все записал и присовокупил эти листки к стопке бумаг, хранившихся в сейфе с кодом «Спешл Оперейшн Экзекютив» (СОЭ). Так будет именоваться организация, которую сейчас спешно формировало военное министерство. Ее полем деятельности станет подготовка операций сугубо секретного характера.
Профессор, конечно, не догадывался, что в свое время ему придется сделаться одной из ключевых фигур в планах СОЭ. А если бы и догадался, противиться бы не стал. В схватке с дьяволом любой союзник хорош.
Еще одного, гораздо более молодого человека, находившегося в это же время на китобойце, тоже охватили невеселые мысли. Его взгляд тоже то и дело обращался к югу. Там Телемаркен, его родина; там на высоте тысячи метров над уровнем моря затерялось селение Хаукелисетер, где супруги Нильсены ждали возвращения своего сына Тора. Но Тор не вернется домой. По крайней мере скоро. Он направляется в Англию, чтобы там готовиться к войне против врагов Норвегии. И готов воевать до того дня, пока враг не будет окончательно повержен. Тор вспоминает своих друзей из Хаукелисетера, всех честных норвежцев из Телемаркена, некоего профсоюзного работника по имени Арне Бё, который, конечно, озабочен тем, чтобы продукция его предприятия не принесла горя Норвегии и другим странам. Но, разумеется, на этого надежного человека нельзя возлагать ответственность за судьбу «Норск гидро» даже на сравнительно короткое время. Судьба этого и других важных предприятий — дело общее.
В ту же самую ночь, когда китобоец «Конг Харольд» шел по направлению к Полярному кругу, от рыбачьей пристани Елве у фьорда Гардангер отвалила рыбачья лодка. Она беззвучно вынырнула из ревущего и пенящегося мира у прибрежных островов и взяла курс в открытое море. Четверо ее пассажиров собрались в Англию. Им было поручено отыскать в огромном Лондоне профессора Лейфа Нарвестадта и узнать у него, как быть с Рьюканом. Мужчин не пугали тяготы морского похода. Выйдя в море, они запустят мощный мотор, который запросто дотащит лодку к британским берегам. Правда, идти под парусом в ночь и такую непогоду оказалось делом непростым даже для бывалых мореходов. Однако ни один из прожекторов на их лодку не наткнулся, ни одно патрульное судно на их курсе не появилось. Мужчины повеселели. Поручение, данное им, было важным. Важным для Норвегии. И этого одного было достаточно, чтобы радоваться. Но радость их, чувство вполне обоснованное, оказалась недолгой: слишком темной была ночь, чтобы они смогли разглядеть плавучую мину за бортом. И она увлекла за собой в морские глубины лодку, ее пассажиров, их радость и надежду, которую связывали с их поездкой жители далекого Рьюкана.
Для Бендлерштрассе день восьмого июня оказался одним из многих удачных дней за последние месяцы. По всем данным Франция вот-вот должна была пасть. Поэтому счастливый исход операции под Нарвиком, которую провел генерал Дитль, особого внимания не вызвала. Э-э, что там — с Норвегией покончено! С Францией почти покончено, не говоря уже о Польше, Дании, Бельгии и Голландии. «Дойчланд, Дойчланд юбер аллес!»
В этой атмосфере всеобщего торжества мысль о том, что со всем оставшимся миром можно покончить одним ударом, упала на благодатную почву. Господин Шпеер и его долгосрочное планирование были на устах у всех. И в соответствующей инстанции было принято прозорливое решение примерно утроить производство тяжелой воды на «Норск гидро». Соответствующие документы были отправлены специальному уполномоченному министра вооружений и боеприпасов, профессору Гвидо Хартману в Рьюкан.
В результате поездки Хартмана в Тронхейм у унтерштурмфюрера Лотара Книппинга образовался гандикап во времени. Он прибыл в Рьюкан прежде, чем профессор вернулся в Осло. Первая встреча Книппинга с комендантом города прошла довольно удачно. Книппинг с подобающей случаю скромностью доложил о своих университетских занятиях. На эту удочку Бурмейстер клюнул сразу. Он подумал, что господа из Осло поступили в высшей степени благородно, прислав ему, человеку с законченным высшим образованием, в заместители по службе безопасности офицера — пусть и без диплома инженера, но почти что коллегу, можно сказать… Они всегда смогут найти общий язык…
А Книппинг возненавидел коменданта Рьюкана с первой же встречи. Этому хлыщу, который ничем ради фюрера не рисковал, диплом свалился в руки прямо с неба. Имея за спиной папашу-толстосума и не заботясь из месяца в месяц о хлебе насущном, он прогулялся по учебным семестрам, как по солнечной набережной. Для Книппинга стало ясно как день: комендант Рьюкана отнюдь не гарант национал-социалистического мировоззрения, это не та непоколебимая скала, на которую может уповать фюрер. В Рьюкане есть лишь один бесконечно преданный идеям фюрера человек — это он, Лотар Книппинг. И уж он-то раскусит «фольксгеноссе» Бурмейстера, будь что будет. А когда обер-лейтенант заметит это, будет поздно. Перелистывая свою записную книжку, Книппинг наткнулся на имя Эрлинга Лунде. Он получил его в бюро Йонеса Ли. Этот Ли считался человеком стопроцентно надежным, ни один норвежец не поддерживал более тесных связей с СС. Унтерштурмфюреру было важно привлечь переводчика к сотрудничеству.
Эрлинг Лунде не колебался ни секунды. Нет, как это звучит: Эрлинг Лунде, сотрудник гестапо в Рьюкане, правая рука шефа, так сказать. Ну, берегись, Йенс Паульссон!
Книппинг спросил Лунде, найдется ли у него надежная женщина на должность уборщицы в группе Хартмана. У переводчика нашлась подходящая кандидатура: Тора Хольмсен, молодая вдова.
— Хорошо, — сказал эсэсовец, — приведите эту Тору в гостиницу «Крокан». Незаметно, разумеется.
Лунде испугался. Хорошенькое дело! Легко немцу сказать: «пристройте эту женщину!» Никогда хозяин «Крокана» не возьмет на работу человека по рекомендации нациста. А других знакомых у Лунде в Рьюкане нет. Только говорить об этом шефу он не будет. Ни при каком условии — на что тому люди без всякого влияния? И переводчик пообещал, что сделает все как положено.
— И завтра же доложите об исполнении, — приказал Книппинг.
Появление новых постояльцев — немцев — привело хозяина «Крокана» в замешательство. Он хотел было вообще закрыть гостиницу: за время военных действий поток приезжих иссяк совершенно. Персонал он уже успел рассчитать и отпустить. Счастье еще, что молодая госпожа Хольмсен из Рьюкана пришла и предложила свои услуги.
А профессор Хартман был сам не свой. Письмо от министра Шпеера, лежавшее в кармане пиджака, так и жгло. Необходимо найти подходящий момент и поговорить с сотрудниками. Хранить его в тайне длительное время невозможно: рано или поздно обвинят в прямом саботаже. Молодые люди достаточно хорошо подготовлены, они отыщут техническое решение вопроса и без его помощи. Пока есть необходимая для этого электроэнергия, производить в здешних условиях тяжелую воду не фокус. А недостатка в электроэнергии здесь нет и не предвидится.
За последние дни Хартман выработал для себя твердую линию поведения: не помогать усилению военной мощи Гитлера, тормозить везде, где только можно. Но как это делать в каждом отдельном случае — сие сокрыто в книге за семью печатями.
Некоторое время он размышлял, есть ли резон сообщить о полученном задании коменданту города. Письмо рейхсминистра его на такой шаг как будто уполномочивало… Наконец он решился. Бурмейстер не производил на него впечатление ограниченного армейского офицера, скорее напротив, в нем чувствовалась внутренняя интеллигентность. Тем более имело смысл сблизиться с ним, сделать вид, будто у него нет от коменданта никаких секретов.
А между тем Книппинг уже опередил его, достаточно подробно проинформировав Бурмейстера о значимости разных производственных циклов в «Норск гидро». Коменданту не удалось скрыть своего раздражения: почему о столь важных обстоятельствах он не поставлен в известность прямо?
Когда Хартман на другой день сел за стол напротив коменданта, тот поздравил профессора с почетным поручением, о «котором ему сообщили по соответствующим каналам». Хартмана невероятно удивили странные методы работы в канцелярии рейхсминистра. С другой стороны, он был рад, что не играл с Бурмейстером в прятки, добром бы это не кончилось. А тот, между прочим, воспринял сообщение профессора как знак доверия. Комендант поделился с профессором своими взглядами на политические аспекты деятельности немецких властей. Никаких громких слов, никакой патетики и нацистской фразеологии, отметил про себя Хартман. Все естественно, хотя и несколько манерно. Похоже, мундир не выхолостил из Бурмейстера обычных человеческих чувств. Хартман никогда не был высокого мнения о немецком офицерском корпусе, но исключения-то встречаются!
Они условились по возможности поддерживать с норвежцами дружеские отношения. Примерное поведение, трудолюбие, справедливость и лояльность — вот те столпы, на которых должен держаться немецкий авторитет в Рьюкане. Хартман имел обстоятельную беседу с Эйнаром Паульссоном. Откровенный обмен мнениями в его намерения не входил, он предпочел бы выслушать главного инженера. А Эйнар предпочитал поменьше говорить, да побольше слушать. Поначалу разговор никак не клеился. Паульссон притворялся глупее, чем есть. Хартману же это было только кстати. Его собеседник — инженер-технолог, а отнюдь не человек науки. Уже по одной этой причине неподходящий партнер для определенного рода игр.