Конн Иггульден – Лев (страница 64)
– Эфиальта, да. Я знаю. Видел, как вы высаживались утром… как врезались в берег. У нас от удара сломался киль.
– Потише там! – рявкнул кто-то.
Перикл поднял голову – греческий язык во вражеском стане?
– А ты уйми, – ответил он.
– Ну ты дуралей… – прошипел Лаодес. – Он идет сюда! Не называй им свое настоящее имя.
Подошедший мужчина в доспехах гоплита посмотрел сверху вниз на жалких пленников, прикованных цепями к столбу. Судя по выговору, это был македонянин. Натянув до предела цепи, Перикл подался вперед и попытался плюнуть. Попытка, однако, не удалась – во рту просто не набралось слюны.
– Как тебя зовут? – спросил македонянин.
– Меня? Лаодес, – сказал Перикл.
Он услышал, как сдавленно пырскнул товарищ по несчастью, и сам невольно ухмыльнулся.
Гоплит ткнул его в бок достаточно сильно, чтобы дать понять – в следующий раз может быть хуже.
– Что ж, Лаодес, ты будешь первым, когда Артабаз придет допрашивать тебя завтра. Предлагаю рассказать, что знаешь, и тогда он сделает все быстро.
– Что с вами такое, македоняне? – покачал головой Перикл. – Ваш царь приезжал в Афины и просил, чтобы мы сдались. Чтобы мы поступились нашей гордостью, как вы поступились своей. Мы послали его, и он ушел ни с чем, а мы отправились встречать персов в Платеях. Вы слышали об этом в своих северных лесах?
– Несчастный, – с нескрываемым презрением сказал гоплит. – Ты думаешь, будущее за твоим городишком? Я видел империю, такую обширную и сильную, что ты и представить себе не можешь. Я думал, наше время прошло, пока мы не стали союзниками Персии. Наш царь почувствовал, куда подул ветер, вот и все.
– Нет, он продал тебя, – возразил Перикл. – Твой царь продал Македонию, чтобы сидеть у ног чужого царя.
Македонянин покачал головой:
– Я не убью тебя, Лаодес, если это то, чего ты добиваешься. Но я с удовольствием посмотрю, как тебя будут допрашивать.
Он повернулся и отошел. Перикл проводил его взглядом.
– Почему ты назвался моим именем? – спросил Лаодес.
Перикл устало рассмеялся:
– Оно первым пришло мне в голову.
Далеко на востоке уже бледнело небо. Удивительно – оказывается, он провалялся без сознания целую ночь. Удар по голове – штука неприятная. Перикл помнил, как спрыгнул с корабля, но все остальное терялось в темноте, изредка взрывающейся вспышками видений.
Между тем на противоположном горизонте появился другой свет. Повернувшись на восток, потом на запад, он заметил движение пламени. В считаные мгновения ночной покой разлетелся вдребезги. Затрубили рога, предупреждая о нападении.
– Он поджег их флот, – восхищенно прошептал Лаодес. – Ты только посмотри! Клянусь Аресом, он сожжет все корабли.
Перикл посмотрел на веревки, стягивавшие его запястья, и на железные звенья проходящей через них цепи. Цепь выглядела прочной, хотя и грубой, но сломать ее он не мог. Весь огромный лагерь уже пришел в движение. Перикл понимал, что в живых пленников не оставят. Персы выскакивали из палаток, крича и указывая вдаль, натягивая доспехи и хватая оружие.
– Кимон идет, – с удовлетворением сказал Перикл, потому что знал своего друга.
Он придвинулся к железному столбу и принялся тереть путы о столб, рассчитывая для начала растрепать веревки.
Утренний свет не мог соперничать с огненным заревом над рекой. Когда солнце показалось над горизонтом, Ксеркс уже видел языки пламени, взметнувшиеся выше кораблей. Он слышал крики людей, оказавшихся в этой печи. Многие прыгали в воду, надеясь добраться до берега вплавь.
Сидя верхом на боевом коне, Ксеркс с отчаянием взирал на гибнущие в пламени надежды. Восковое лицо Артабаза, тоже сидевшего верхом, потемнело от гнева. Греки, всегда греки. Конь Ксеркса попытался склонить голову и пощипать травку у реки, но царь еще крепче сжал поводья, не находя слов, чтобы выразить свою ярость.
– Разве мы не можем атаковать их? – спросил Ксеркс, и даже для его уха это прозвучало слабо и жалобно.
Он откашлялся и попробовал снова.
– Просто скажи, куда мне идти. Я знаю, увидев меня, они сплотятся. Мы еще можем восстановить флот.
– Опять? И какой в этом смысл? – пробормотал Артабаз.
Ксеркс даже моргнул от удивления: он не ослышался? Артабаз всегда был образцовым военачальником, почтительным и спокойным. Но зрелище горящих кораблей вывело его из равновесия.
– Что ты сказал?
– Я имел в виду, великий царь, что они позаботились обо всем и подожгли корабли по обе стороны реки. Килевые балки и ребра перекроют реку на годы. Восстановить флот невозможно, по крайней мере сейчас.
Ксеркс кивнул, как будто всего лишь выслушал обычный отчет, а не приговор его надеждам. Он попытался скрыть полыхнувшую жаром панику. Лучше, чем кто-либо другой, лучше даже, чем сам Артабаз, царь знал, что народы империи не допустят еще одной попытки. Он довел до нищеты царей и до смерти – тысячи рабов. Цена в золоте и крови, непосильная даже для империи, разоряла Персию – от Марафона до Фермопил и Платеев. И вот это – последний бросок кости. Огненная полоса, соперничавшая с солнцем, была концом.
Ксеркс снова прочистил горло, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но руки дрожали, и с этим он не мог ничего поделать.
– Можем ли мы увидеть врага?
Артабаз устало покачал головой:
– Их корабли на плаву. Даже если мы их увидим, сделать ничего уже не сможем.
И снова непривычная нота. В устах кого-то другого это могло бы показаться дерзостью. Великий царь нахмурился, но Артабаз не спешился, чтобы пасть ниц, как сделал бы в другое время. Требовать же демонстрации покорности и почитания было бы с его стороны проявлением слабости.
Артабаз махнул рукой в сторону реки. В свете пламени были видны греческие корабли, пытавшиеся пройти по середине русла. Он видел, как экипажи поднимают на веревках ведра и поливают палубу – на тот случай, если разлетающиеся в утреннем воздухе золотистые искры упадут на нее. Суда наверняка бы сгорели, если бы на них вспыхнул пожар. Но рассчитывать на это не приходилось.
Артабаз потер подбородок тыльной стороной ладони и пристальнее посмотрел на реку.
– Великий царь… – начал он, – мы подняли наши полки, как только загорелись первые корабли. Тогда я еще надеялся спасти их. Однако никакой массовой высадки не произошло. Это больше похоже на…
Издалека донесся звук рога, и полководец выругался и развернул коня. Ксеркс хотел спросить, что происходит, но Артабаз даже не стал его слушать. Свистнув командирам, он протянул руку в направлении главного лагеря.
– Это отвлекающий маневр! Они позади нас.
– Что происходит? – рявкнул, не выдержав, Ксеркс.
Артабаз с видимым усилием взял себя в руки.
– Великий царь, греки пытаются отвлечь нас, сжигая наши корабли. Нам нужно вернуться в лагерь. Нельзя терять ни мгновения. Пожалуйста, великий царь, поезжай со мной.
Ксеркс стиснул зубы и резко кивнул:
– Хорошо, Артабаз. Веди нас в бой.
Эту шеренгу щитов Перикл знал так же хорошо, как лицо своего друга. Для наступления на главный лагерь Кимон собрал всех гоплитов флота, и Перикл с замиранием сердца наблюдал, как шесть тысяч сияющих золотом воинов гонят перед собой все, что встречается на пути. Копья снова блеснули на солнце, и он вдруг понял, что его могут насадить на одно из них.
– Эй! Здесь пленные! – закричал он, показывая, что в руках ничего нет. – Пленные греки!
К счастью, его услышали. Услышали за топотом тысяч ног и лязгом оружия. Шеренга разомкнулась; строй обтекал его с двух сторон, как камень в реке. Перикл попросил нож, и один из гоплитов остановился и быстро перерезал веревки на руках Лаодеса. К тому времени все пленники проснулись и встали, кроме одного, который плохо понимал, что происходит, и его поддерживал товарищ.
– Где Кимон? Зенон? Анаксагор? Эпикл? – Перикл выкрикивал имена, получая проклятия и болезненные тычки от своих же соотечественников.
Люди настроились сражаться, и он им только мешал. За короткое время его прокляли столько раз, сколько не проклинали за всю жизнь. Тоже урок, подумал Перикл и рассмеялся.
– Перикл! – раздался голос слева.
Кимон шел с лучшими воинами союза в окружении дюжины посыльных, одним из которых был Зенон. Они радостно поприветствовали друг друга.
– Он самый, – ответил Перикл.
– Так ты сын Ксантиппа? – спросил стоявший рядом Лаодес.
Перикл кивнул.
– Твой отец был хорошим человеком. Для меня это большая честь, – сказал Лаодес, потирая запястья.
– Все отцы – хорошие люди, – ответил Перикл.
– Если бы так, – вздохнул Лаодес. – Тем не менее я рад. Если бы мне нашли копье и щит, я был бы очень благодарен.
Долетевшие до них звуки боя заставили гоплитов поторопиться, и Периклу снова пришлось идти против течения, за что он получил новую порцию проклятий. Красный от смущения, он все же добрался до Кимона.