Конн Иггульден – Лев (страница 66)

Ритм движения ускорился, и ему, чтобы не отстать, пришлось пустить лошадь рысью. Он счел это хорошим знаком. Все-таки его люди готовились к этому, хотя и ожидали встретиться с греками в другой стране и не в этом году. Но, возможно, их также возмутило присутствие гоплитов на их собственной земле и сожжение кораблей и лагеря, о чем напоминал поднимающийся в небо дым. За день и ночь греки показали себя страшной разрушительной силой. И вот теперь он несет им ответ.

Артабаз понял, что бормочет себе под нос, и прикусил губу.

Он не столько увидел, сколько почувствовал обращенные к нему лица. Стрелы летели только по его слову, а он отвлекся и пропустил несколько десятков шагов, позволив врагу беспрепятственно подойти ближе.

– Лучники! Пошлите им бурю! – проревел Артабаз.

Десять тысяч луков согнулись и распрямились. Стрелы роем врезались в воздух, и он зашелестел, как легкий ветерок. По греческим шеренгам будто прокатилась волна, вскинувшая вверх щиты. Артабаз чувствовал их страх.

– Вперед! За царя Ксеркса! – снова крикнул он.

Его голос затерялся в топоте ног и щелканье тетив, но их повторили от шеренги к шеренге. Слова попали в каждое сердце и отозвались гортанным ревом.

Артабаз уже был вместе со всеми, в третьем ряду. Он видел лица греков, укрывшихся от стрел щитами и опустившихся на колено. К многим из них уже летела смерть. Он видел, как колыхнулся строй, но люди тут же исчезли за сияющей чешуей щитов. Артабаз улыбнулся, спешился и похлопал лошадь по крупу, отгоняя в сторону. На него оглядывались, и он заметил, как люди ухмыляются, видя безумное, дикое выражение на его лице. Он почувствовал, как воспарила душа, когда передние шеренги обоих воинств сошлись, каждая в стремительном порыве вперед. В этот момент Артабаз хотел только одного: чтобы греки сломались и обратились в бегство.

Голоса поднялись до криков, и крики звучали все громче, но это были голоса персов. Крики досады, гнева и боли. Длинные копья пробивали доспехи и, окрасившись кровью, отступали, чтобы в следующее мгновение нанести новый удар.

Первая атака в центре натолкнулась на сомкнутую линию щитов. На флангах лучникам повезло больше, и Артабаз видел, как падают сраженные стрелами греки. Но здесь, в центре, они держались, хотя численное превосходство оставалось за персами.

Червячок сомнения зашевелился, когда захлебнулась атака по центру. Ей недоставало мощи. Мощь дает движение, а для движения не было места. Передние оказались прижатыми к греческим щитам и копьям, задние же только давили, стоя на месте и не имея возможности сделать хотя бы шаг. В такой скученности ожесточение дошло до предела, и люди с обеих сторон гибли сотнями. Оглядевшись, Артабаз заметил, что на флангах персам противостоят греки без золотых доспехов, столь знакомых ему по ночным кошмарам. Они тоже, как и остальные, были вооружены копьями и мечами, но щиты у них были деревянные и плетеные, и эти люди не носили шлемов.

Он отдал приказ усилить давление на флангах. Ждать результата пришлось недолго – греки подались назад. Успех окрылил. Артабаз взревел, привлекая к себе внимание, и бросился в самую гущу боя. Вдохновленные примером военачальника, персы усилили натиск. Но все-таки греческий центр держался, как острие клина, и какие бы силы ни бросал Артабаз, сдвинуть этот золотой камень не удавалось. Зато «бессмертные», сраженные железом и бронзой, устилали землю под ногами.

Кто-то из греческих командиров, заметив продвижение персов на флангах, прокричал приказ. И тут же все их войско внезапно отступило на двадцать шагов. Персы беспорядочной толпой устремились вперед, спотыкаясь о своих и падая. Артабаз замахал руками и закричал, опасаясь ловушки и призывая всех держать строй. Настоящие «бессмертные» сохранили бы боевой порядок и дисциплину. Эти же, взяв чужое имя, остались толпой, покатившейся вслед за противником, который уже перестроился. Щиты снова сомкнулись, а копья встретили тех персов, которые превзошли во рвении остальных, – каждого поразили два, а то и три острия.

Артабаз слышал приказы их командиров и видел, как слаженно работают гоплиты – удар, копье назад, снова удар. В этой деловитости было что-то бесчеловечное, уродливое, но своей цели оно достигало. Какими бы сильными и храбрыми ни были эти «бессмертные», справиться с копьями, бьющими то низко, то высоко, они не могли. Попытки отвести удар не удавались просто потому, что по каждой цели били два-три копья. Прошивая или минуя защиту, железные наконечники рвали бедра, руки, плечи, пока человек не падал замертво.

Отчаяние стеснило грудь. Пробить, продавить эту колючую стену не было никакой возможности. Греки уже убили сотни, тысячи персов, а сами потеряли десятки. Подняв копья и прикрывшись щитами, они стояли как вкопанные. Артабаз видел только темные прорези шлемов, поножи под щитами и нарисованные на щитах, смеющиеся над ним лица.

Персы опять потеснили греков на флангах, вынудив отступить весь строй. Продвинувшись вперед, Артабаз обнаружил, что под ногами у него обгоревшие остатки палаток, пепел и вдавленные в мягкую землю мертвецы. Возможно, ему удалось бы отодвинуть греков к реке и разгромить фланги. Перестроиться, когда за спиной бушует река, невозможно. И вот тогда… Артабаз кивнул, соглашаясь с собственным планом. Он уничтожит их на глазах у Ксеркса.

Артабаз уже приготовился отдать новый приказ, но его опередил какой-то грек, громко раздававший указания гоплитам. Расстояние, разделявшее их, было невелико, и Артабаз, привстав, повернул голову и замер от удивления. В командире греков он узнал Кимона, с которым уже встречался на Кипре. Рядом с ним стоял еще один знакомый – молодой парень, перевезший Артабаза и других пленников с острова на материк. Пока он раздумывал, вражеский строй снова сдвинулся назад. Греки выдерживали натиск превосходящих сил, но и они понимали, чем грозит отступление к реке. Чтобы отвоевать себе немного пространства, передние шеренги бросились вперед, убрав копья и используя в качестве оружия только щиты. Эта вылазка вернула им лишь несколько шагов утраченной территории, но тут Артабаз увидел то, отчего сжалось сердце.

В самом центре с десяток его людей повели себя странно. Возможно, они устали и хотели только отступить на несколько шагов и перестроиться или же просто испугались. Так или иначе они повернулись спиной к врагу и побежали навстречу своим. Страх тут же распространился, как огонь по сухой траве.

Артабаз заметил, что греки не ринулись беспорядочно вперед, как это сделали его люди. Тем не менее их командиры увидели, как изменилась ситуация, и попытались воспользоваться шансом. Артабаз услышал новые команды. Гоплиты снова убрали копья и обрушились на персов, давя и колотя их щитами, а затем, вызвав смятение, взялись за копья, нанося удары куда только можно.

Центр подался назад, и Артабаз увидел, как его строй принимает форму чаши. В создавшейся давке его люди не знали, что делать, и чувствовали себя беспомощными. Страх и беспомощность порождали панику.

– Стойте! Держите центр! За царя! – взревел Артабаз.

Некоторые его услышали – большинство нет. Люди только видели, что их передние шеренги отступают под натиском врага.

Многие старались держаться, не желая опорочить звание «бессмертного». Но перед каждым вставал выбор: умереть или жить. И большинство отворачивалось от беспощадного лика смерти и копий, которые били и били, забрызгивая кровью золотые щиты.

– Стоять! – в отчаянии закричал Артабаз, но его уже не слушали.

Строй сломался, и началась резня.

Ксеркс с ужасом наблюдал за тем, как золотой клин вонзается в самое сердце его войска, сам становясь копьем. Удержать строй «бессмертные» не могли, и, глядя на них, он подумал, а не проклята ли его жизнь. Победа была так близка, но в последний момент ее у него отняли. Он поднял ногу, поставил ее на сцепленные руки личного раба, перенес другую ногу через спину коня и оглянулся. Сражение продолжалось.

– Хватит. Увезите меня отсюда. И побыстрее, пока они не пришли.

Странно, но стражники только посматривали по сторонам, лениво похлопывали по шее лошадей и не спешили исполнять приказ. Он чувствовал, как в нем нарастает гнев – из-за этой бычьей тупости, из-за греков, из-за всех неудач и поражений.

– Сражение проиграно! Садитесь по коням! Или хотите, чтобы вашего царя взяли в плен?

Его тон, казалось, подействовал. Из сорока человек, которые пришли с ним на холм, несколько смутились и покраснели. Но и они, разворачивая коней, все еще поглядывали туда, где продолжалась битва. Ксеркс покачал головой. Сражения ведут мужчины, а мужчины растут, как сорняки вдоль дорог. Он еще придет сюда и отстроит все заново.

Командир личной стражи служил еще его отцу. По правде говоря, Хафез был немного староват для должности, которую занимал, – впрочем, скорее церемониальной, чем какой-либо еще. У него была туго завитая борода и прокаленная жесткая кожа. Ксеркс знал его с детства. Старик откашлялся и повернулся к нему.

– Великий царь, тебе нужно спешиться, – мягко, словно разговаривая с ребенком, сказал Хафез.

– Что значит «нужно»? – рявкнул Ксеркс.

Уж не спятил ли старый дурень? Царь еще раз взглянул на поле битвы. Одни греки бродили между тел персов, собирая трофеи, другие преследовали остатки его разбитого войска. «Бессмертные» полегли.