Кондрей Андратенко – Хроники города Ч. Житница империи, перевалочный пункт и место, откуда не возвращаются (страница 9)
К моменту, когда я окончательно насытился, из гостиной раздалось «Бом!». Видимо, большие часы пробили половину чего-то там. В столовую неслышно вошёл Владимир. Я подскочил от неожиданности.
– Доброго утра! – начал он по-деловому. – К двенадцати нас ждут на представление, прошу захватить документы. Новая одежда и обувь в гардеробной. Да не спеши, не спеши, десять минут у тебя ещё есть.
Ничего себе: десять минут только есть, а я ещё чаи гоняю. Я залпом допил чай и побежал одеваться в гардеробную.
Не заставляя себя долго ждать, я быстро оделся и вышел в прихожую. На мне красовался китель вместо гимнастической рубахи и новые шаровары, заправленные в кожаные ботинки с мехом вместо сапог. Я таких ботинок доселе ни у кого не видел. У нас в таких и генералы не ходили. Но тут, видимо, чтобы выжить, приходилось носить тёплую обувь.
В прихожей Владимир посмотрел на меня оценивающим взглядом, одобрительно цокнул языком и подал шинель и барашковую шапку. Это была новая шинель из сукна хорошего качества, не по рангу мне, как, впрочем, и вся одежда. К шинели был пристегнут башлык.
– Я же за такое не расплачусь, – попытался я таким образом выразить благодарность за предоставленные вещи.
– Э, это мы не расплатимся, – ответил Владимир и продолжил нетерпеливо: – Идём же, нас ждут!
Ну откуда такое нетерпение? Мог бы и раньше разбудить.
Впрочем, не факт, что раньше я бы встал.
2.2 Представление
Выйдя за калитку, мы оказались на оживлённой улице. Народу немного поубавилось, но всё равно было много. Люди спешили сосредоточенно по своим, одним им ведомым делам. Их то и дело со свистом и улюлюканьем обгоняли возницы. Вдоль улицы стояли дома, как я понял, зажиточных купцов.
– Екатерининская, – пояснил Владимир, пока мы шли. – Вот Епифана дом, там у нас здание земской управы, там мельницы паровые. Город небольшой, не заблудишься.
Владимир тыкал пальцами в разные стороны, у меня разбегались глаза – просто невозможно было всё запомнить, и, конечно, я не собирался всё запоминать.
Затем мы свернули направо, на Староострожскую, как пояснил Владимир, но никаких острогов я не увидел. Движения здесь почти не было, зато у почтовой конторы я увидел знакомого возницу. Он всё-таки заночевал в Городе Ч. Вознице я помахал, но он меня либо не узнал, либо вообще не заметил, потому что точил лясы с другим возницей.
Немного пройдя, мы свернули налево на Архангельскую, как опять пояснил Владимир, перешли дорогу, немного прошли вперёд и оказались у большого двухэтажного здания.
– Ну вот, – сказал Владимир, заходя внутрь двора, – твоя вотчина, проходи.
Владимир начал шутить – это хорошо. Здание, как я узнал в дальнейшем, было зданием публичной библиотеки-читальни, куда я и был откомандирован. А пока мы зашли внутрь и по винтовой лестнице поднялись в большой зал. Я хотел уточнить, где можно снять верхнюю одежду, но, похоже, никто не озаботился теплом в помещении, и все были в одежде.
Всю дорогу сюда я пытался понять, о каком представлении идёт речь, а теперь, оглянув собравшихся взглядом, вдруг понял, что речь шла вовсе не про цирк, а это меня будут всем представлять. Что тоже по-своему, конечно, может превратиться в цирк.
Владимир вошёл как укротитель на арену, а за ним мелкими шажками просеменил я. В зале за столами сидели люди и громко общались. Когда они увидели нас, гомон стих. Не хватало только прожекторов, направленных на меня. Владимир указал мне на место за одним из столов, который был повёрнут навстречу присутствующим. Кто-то нам помахал. Владимир пошёл здороваться, а я аккуратно сел.
Гомон потихоньку опять начал нарастать, и я начал улавливать на себе в основном любопытные, но и местами неодобрительные взгляды. Мне вообще не импонируют публичные общества, а уж незнакомые – тем более. Мне потихоньку становилось не по себе, и я начал ёрзать на стуле – новая рубаха и брюки добавляли мне неуютности.
В тот момент, когда я уже собирался провалиться сквозь землю, в зал вошёл высокий мужчина в годах с огромной седой шевелюрой. Двери за ним закрылись. Все затихли. Мужчина подошёл к одному из столов, опёрся о него и оглядел всех присутствующих. Когда он собирался заговорить, с места вскочил толстяк в сюртуке.
– Я протестую! – возопил толстяк. – Здесь посторонний!
Седой мужчина поднял руку, как бы давая понять, что не пришло его время говорить, и сам произнёс небольшую речь.
– Как вы уже знаете, – начал он, – вчера не стало Епифана. Он погиб при выполнении ответственного задания. Приносим соболезнования брату Владимиру и его родным.
За столами вновь начался лёгкий гомон. Все, конечно, уже знали эту новость, но официально она ещё не объявлялась. Седой мужчина взмахом руки властно заставил всех стихнуть.
– Однако, – продолжил он, – Епифан задачу свою смог выполнить, и мы, можно сказать, спасены!
Вот тут за столами гомон начал нарастать. Видимо, этого ещё не знал никто.
– Вчера тем же поездом, – громко продолжил седовласый, – в наши края направлялся наш новый Хранитель, который и доставил нам то, за что погиб Епифан.
Гомон за столами перешёл в рокот.
– Прошу любить и жаловать, – седовласый показал рукой в мою сторону.
Народ начал взволнованно подниматься со своих мест. Я тоже поднялся и начал глупо улыбаться. В основном потому, что ничего не понимал. Небольшого роста мужчина в кителе подбежал к моему столу и начал трясти мою руку.
– Приятно, приятно, очень приятно, – затараторил мужчина.
Я не очень понимал, что и почему ему приятно, но тоже потряс ему руку в ответ, непроизвольно передразнивая:
– И мне, и мне, и я!
– Подождите, я ещё не закончил, – сказал седовласый.
Мужчина в сюртуке быстро вернулся на своё место, и остальные сели по местам.
– Владимир прожектёрствует, чтобы Хранитель занял место в «Ордене».
В зале повисла гробовая, я бы сказал, тишина.
– Я протестую, – снова вскочил с места и закричал толстяк в кителе.
И на местах гул голосов усилился.
– Я понимаю общее негодование, – сказал седовласый. – Мы должны выбрать достойнейшего из списка всех кандидатов. Кроме того, Иннокентий Саввович, наш почётный гражданин с наивысшим правом занять место в «Ордене», правда без права участия. Но!
Гомон усилился ещё больше.
– Призываю всех к тишине! – крикнул седой мужчина. – Однако! Согласно оговорке в пункте 3.6 кодекса, мы должны учесть последнюю волю нашего члена «Ордена», кою он изложил письменно. Кроме того, согласно тому же пункту, у нового члена «Ордена» есть испытательный срок, который нам позволит убедиться в правильности такого решения.
Гомон стих.
– Вот теперь я закончил, – подвёл черту седовласый. – Пока для всех достаточно информации, чтобы переварить. Заседание объявляется оконченным. Все могут быть свободны. О новом совещании вас уведомят.
А вас, молодой человек, – седовласый посмотрел в мою сторону, – я попрошу остаться.
Все покинули зал, а мы с Владимиром и седовласым мужчиной прошли в кабинет рядом.
2.3 В кабинете
– Ну-с, Хранитель, начнём, – сказал «Седой». – Я не представился, меня зовут Афанасий Яковлевич. Я городской голова этого уезда, так сказать, власть законодательная. Владимир при мне.
Город у нас небольшой, однако дел у нас много: следить, чтоб торговля мукой шла нормально да казна пополнялась. А чтоб торговля нормально шла, нужно пристань в порядке содержать да дороги ремонтировать, а ещё острог вовремя пополнять теми, кто не хочет нормальной торговли. Но, как ты сам понимаешь, всегда есть кто-то, кто хочет жить немножечко лучше, чем остальные, да вдобавок ничего не делать. Потому острог у нас пустой не бывает. Поживёшь – разберёшься, что к чему.
Да, «Орден» – это мы, кто знает про артефакты и хранит тайну города. Без места в «Ордене» ты не сможешь заручиться поддержкой, стать своим и заходить к людям с проверками – не пустят. Сейчас мы слегка обозначили, что ты должен быть среди нас, этого должно хватить.
Теперь про твою работу. Библиотечному делу тебя учить не нужно: если б не знал, не прислали бы тебя.
А вдобавок к библиотечному комплексу у нас прилагается музейная экспозиция. Но есть особенность.
Часть экспозиции у нас находится не в музее, а у граждан нашего города. Почему так? Ну так повелось уж. И в обязанности Хранителя так же входит задача обходить этих граждан и проверять, что с экспонатами музея всё в порядке и они находятся там, где и должны быть. Вот в этой книге всё записано.
Афанасий Яковлевич указал на большой гроссбух.
– Надеюсь, – продолжил он, – к своим обязанностям вы будете относиться со всей аккуратностью, и мне будет что написать о вас в сопроводительном письме по окончании вашего испытательного срока. А пока – вот ваш кабинет, располагайтесь. Рабочий день у вас с восьми до пятнадцати или когда всю работу переделаете. Вот ключи.
Что ещё забыл сказать: иногда у нас в библиотеке бывают заседания нашего, так сказать, «Ордена». На заседания собираются практически все, к кому вам придётся заходить. Вход по особым приглашениям. Вам приглашение не нужно – вы, так сказать, принимающая сторона, чаёк должны обеспечить. Всё подготовите, не пренебрегайте гостеприимством, заодно со всеми познакомитесь.
На этом раскланяюсь, вынужден бежать по долгу службы. Увидимся. Есть у вас какие-то вопросы?
Я не успел рта раскрыть, как он пошёл к выходу, бросив на ходу: