Кондрей Андратенко – Хроники города Ч. Житница империи, перевалочный пункт и место, откуда не возвращаются (страница 10)
– Что ж, рад был познакомиться. Если будут вопросы, непременно заходите, с удовольствием отвечу!
На этом он развернулся, на ходу набросил на себя длинную меховую шубу и шапку с околышем из меха и вышел из кабинета.
Мы остались вдвоём с Владимиром.
– Мда-а-ам, – протянул я.
– Что «мда-а-ам»? – не понял Владимир.
– Ну, какой-то резкий он у вас, внезапный, чёткий. Скажет – как отрежет. Я такому в конторе не привык. Да и одевается странно для главы города-то.
– С одной стороны, он глава города, а с другой – купец первой гильдии. Для него время – деньги, некогда рассусоливаться. Если на всех время тратить, работать когда?
– Тоже верно, – сказал я. – Только у меня вопросы остались: «Орден», «кодекс» – о чём вообще речь?
– Да как бы тебе сказать, – начал Владимир. – Слишком разношёрстная у нас тут публика собралась. У каждого своё мнение есть, как в городе дела вести. Каждый свой интерес ищет, каждый в свою дуду дует. Сутолока, стяжательство, клевета, воровство. И с верой тоже не задалось согласие: кто в бога верит, кто в черта, кто обряды мутит, кто хороводы крутит. А тут такое дело подвернулось интересное: стали мы зернохранилище очередное строить да на старое городище наткнулись. Обрушился кусок стены, а там всякая утварь была, которая давным-давно в земле пролежала. И вот весь наш люд разный на одном сошёлся. Неспроста это всё, и нужно это всё сохранить и всем вместе оберегать. И, что самое интересное, все как бы единогласно согласились с этим. Как бы у всех цель единая появилась.
Пока все общим интересом были увлечены, Афанасий Яковлевич, как человек мудрый, предложил «Орден» основать из самых достойных жителей города. «Кодекс» правил составил, под которым все подписались. Я ему помогал как юрист, конечно. Всё это завесой тайны покрыли. Слухи поползли. И мы в общем-то получили то, что хотели, – более-менее работающий контроль над разными слоями общества нашего города.
– А как же налёт тайны и мистики? – спросил я. – Мне вот Епифан успел рассказать, что если кто за пределы города вещицы из городища вывезти пытается, на город беды обрушиваются…
– Работать надо честно, упорно – и всё у всех будет хорошо. А байки эти… Ну, просто легенда немного вышла из-под контроля.
«Ничего себе из-под контроля вышла – у вас из-за неё Епифана убили», – подумал я, но вслух не сказал.
– Знаешь, – спохватился Владимир, – я на службу отойду на пару часов, а потом обедать будем. Дождись меня. Осваивайся пока, вопросы готовь.
После чего он оделся и так же быстро выбежал из здания, как и его предшественник.
Я остался в кабинете один.
2.4 На работе
Первым делом я выглянул в окно. Окно было покрыто толстым слоем пыли с внутренней стороны и грязи с наружной. Сквозь окно пробивался солнечный свет и кое-как освещал кабинет. В свете солнца в кабинете летала поднятая пыль.
Затем я прошёлся и сел за стол в кресло, в котором полчаса назад восседал Афанасий Яковлевич и раздавал мне ценные указания. Кресло было удобным, с деревянными подлокотниками.
«Дремать удобно», – подумал я.
На столе лежали гроссбух, кипы бумаг, перья и высохшая чернильница.
Сзади по обе стороны от кресла стояли шкафы. Створки шкафов состояли из двух частей: нижняя часть на половину высоты шкафа была деревянная, верхняя – с вставками из стекла.
«Продуманно, – подумал я, – можно видеть, что внутри, не открывая. И пыль, опять же, на бумаги и книги не сядет».
Шкафы и кресло стояли так, что для того, чтобы добраться до любого места в шкафу, нужно было сделать всего один шаг. Нижняя часть левого шкафа была открыта. В нём виднелся вмурованный в стену открытый сейф, из которого торчал ключ.
Я хотел взять гроссбух и убрать бумаги в сейф, но что-то меня остановило. Остановило меня то, что, несмотря на летающую вокруг пыль, гроссбух был подозрительно чист. Нет, конечно, в сейфе пыли не столько, сколько тут, но всё же.
Я сел в кресло и открыл гроссбух. На первых двух страницах в нём был перечень артефактов, полученных музеем из городища. Их было всего десять штук. На последующих нескольких страницах для каждого артефакта был размещён условный рисунок и составлена краткая аннотация.
Я посмотрел рисунок и прочёл:
Я перелистал ещё несколько страниц и нашёл фигурку лошади, которую искал. Рядом с картинкой была надпись:
– Ах вот, значит, как: не лошадь, а конь. И похитили его у самого Афанасия Яковлевича, – подумал я. – За власть и убить недолго, особенно если веришь, что маленькая каменная фигурка тебе эту власть обеспечивает.
Я прошёлся по остальным картинкам и описаниям. После этого в гроссбухе был записан график посещений и проверок мест хранения утвари.
Запись обрывалась в середине прошлой зимы. Список проверок останавливался как раз на лошадке, то есть на коне. И в строке не было записано, где и когда конь был. Видимо, тогда пропажа коня и была обнаружена.
И ещё мне вдруг подумалось, что и предыдущий Хранитель мог пропасть из Города Ч. примерно в то же время. Нужно будет спросить об этом у Владимира при случае.
Что-то не давало покоя: последняя страница записей как-то хуже гнулась и была чуть плотнее остальных. Я пододвинул лампу, прислонил к ней страницу и начал разглядывать её на свет, а потом, когда страница немного нагрелась, на ней на месте предполагаемой записи о коне начали проступать буквы:
Дрожь моментально пробрала меня до костей. Это послание оставил какой-то из предшественников. Только кому… Следующему библиотекарю? И он его не прочитал, перед тем как пошёл искать коня? Предупреждение точно никто не читал: после проявки теплом оно уже не исчезнет. Или предупреждение было мне?
Пожалуй, нужно быть настороже и, на всякий случай, не задавать лишних вопросов Владимиру. Я убрал гроссбух и бумаги в сейф, запер его, ключ положил в карман и пошёл дальше осматривать свои «владения», периодически оглядываясь, не промелькнёт ли где-то чья-то тень.
Из кабинета я вернулся обратно в просторный зал, в котором у нас было собрание. Тут до меня наконец дошло, что это был не просто зал для торжественных приёмов, а читальный зал. Ну, точнее, это был такой читальный зал, в котором не стыдно было проводить торжественные приёмы. В читальном зале были расставлены столы со стульями, тоже весьма покрытые пылью. В очертаниях пыли угадывалось, что ранее на столах что-то было, но пропало – скорее всего, керосиновые лампы. В читальный зал вели четыре двери: входная, через которую мы входили, дверь в мой кабинет и ещё две. Конечно, я их подёргал. С одной стороны – природное любопытство, с другой – как сказал Владимир, теперь это моя «вотчина».
Я перебрал ключи на связке и отпер первую дверь. За ней было темно, и мне пришлось вернуться в свой кабинет и взять керосиновую лампу со стола, чтобы видеть, что в комнате. А в комнате были книги. Это было самое сердце библиотеки – хранилище книг. В нём стояли огромные стеллажи от пола до потолка, заставленные книгами. На одной из полок я разглядел книгу потолще – и точно, это был ещё один гроссбух с описью книг. Наметанным глазом я пробежался по списку. В библиотеке должны быть очень интересные и редкие экземпляры.
Я поводил лампой у полок. Сразу бросилось в глаза, что на многих полках вместо книг стоят бумажные тюки. Я пощупал тюки – судя по всему, в них были книги. Вот, собственно, и ещё один вопрос для Владимира: что происходит в библиотеке, если книги даже не разворачивали?
Я вернулся в читальный зал и взглядом нашёл крутящийся ящик с алфавитным указателем книг. Открыл один наугад. Он был пустой. Всё понятно. Крайняя степень запущенности…
Я подёргал вторую дверь в читальном зале. Дверь не поддалась. Тогда я перепробовал все ключи на своей связке. Ни один не подошёл. Что ж, ещё один вопрос к Владимиру.
Я спустился вниз по лестнице. Под лестницей было ещё несколько дверей, за которые стоило заглянуть, но мне стало отчего-то так тоскливо от этого запущенного места и клубов пыли, от этих загадок и недосказанности, от людей, которые были приветливы, но не до конца откровенны, что захотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом.
2.5 Филимон
Улица встретила меня ещё большей морозной свежестью. Часы показывали половину первого, до возвращения Владимира время ещё было. Я решил с праздным любопытством прогуляться вниз по улице. Куда-то же я должен был прийти. Если меня не подводил мой топографический кретинизм, где-то там должна была находиться река.
По обе стороны дороги неслись сани и спешили люди. Похоже, жизнь здесь не останавливалась ни на минуту.
Я прошёл библиотеку, перешёл переулок и залюбовался торговыми домами, которые судя по объявлениям предлагали чай и сахар. Так, оглядываясь по сторонам, я дошёл до большого перекрёстка. Вот уж где было настоящее движение. Туда-сюда сновали люди и повозки. С перекрёстка открывался вид на бескрайнюю равнину. Ну да, какая река зимой.