Кондрей Андратенко – Хроники города Ч. Житница империи, перевалочный пункт и место, откуда не возвращаются (страница 3)

Вокруг сидел обычный люд, коротающий время до поезда. Больше всего меня заинтересовал мужик небольшого роста с красным лицом, огромной тарелкой каши с грибами и свининой, пустым стаканом и заканчивающейся бутылкой какого-то пойла. Кашу он ел, похрюкивая, и запивал её пойлом прямо из бутылки. Сидел мужик почти напротив меня, и я даже не помнил, откуда он появился: когда я пришёл, там точно никого не было. Мужик поймал мой взгляд, ткнул указательным мясистым пальцем в меня, чтобы ни у кого не осталось сомнений, с кем он будет разговаривать, и развязно спросил:

– Ты. Это. Куда едешь?

Я дёрнулся. От мужика и так несло потом и каким-то смрадом, который невозможно было разобрать, но, когда он начал говорить, к общему запаху добавился ещё и запах тухлых яиц.

– «Только бы не с тобой ехать…» – пронеслось у меня в голове, а вслух сказал: – В Город Ч.

– О, земеля! – взревел мордатый. – Значит, нам с тобой дорога!

– «О нет, только не это…» – только и успел подумать я, но вслух сказал: – Не земеля. Я по службе.

Мордатый откусил здоровый кусок мяса, глотнул из бутылки, смачно отрыгнул и сказал:

– То-то я и вижу: в такой одёжке да в такую даль – не иначе как по службе.

Потом нагнулся ко мне и доверительно сказал:

– Э, брат, вижу я, ты человек хороший, статный. Не просто тебе там будет.

Он дождался, когда я проявлю заинтересованность к его словам, и продолжил:

– Вокруг там сплошные аферисты да жулики. Не город, а острог: половина сидит, вторая половина охраняет.

Я удивлённо поднял бровь. Неужели мне «так» повезло с распределением.

Мордатый нагнулся и сказал почти шёпотом:

– Но я тебе помогу.

После этого отодвинулся, сделал ещё глоток, приблизился и продолжил со зловонным запахом:

– В Городе Ч. я большой человек. У меня всё схвачено. Сделаю тебя своим протеже – ни в чём нуждаться не будешь.

Мордатый махнул половому и рявкнул ему, когда тот подскочил:

– Рифму моему племяшу и мне ещё твоего безбожного пойла!

«Наверное, лишние знакомства мне там и вправду не помешают», – подумал я и спросил:

– А с чьей стороны схвачено? С той, кто сидит, или с той, кто охраняет?

Мордатый посмотрел на меня долгим мутным взглядом, как бы оценивая, стоит мне рассказывать или нет, потом продолжил:

– Я Прохор Юнусов. Слыхал такого? Не слыхал? Ну так мог бы и поузнавать, куда едешь-то.

– Да некогда было, – пытался оправдаться я, – думал на месте разберусь.

– Купцы мы, чаем торгуем, сахаром, зерном, тудым-сюдым, всем, что дёшево покупается и дорого продаётся. Так вот, это всё нужно и тем, кто сидит, и тем, кто охраняет.

Я понимающе кивнул.

В это время на столе появилась рифма из запотевшей водки и селёдки на хлебе с маслом для меня и ещё полбутылки бормотухи для Прохора.

Прохор попытался сфокусировать взгляд на мне и продолжил рассказ:

– Так вот, брат, в Городе Ч. происходят странные вещи, должен я тебе сказать. Многие, кто попадают в этот город, больше не возвращаются…

– Как это? – удивился я.

– Ну так: кто в остроге сгинет, кого несчастный случай заберёт, а кто-то исчезает без следа. Был человек – и нет человека. Вот приезжал к нам прошлой зимой служивый типа тебя, разнюхивал всё, порядки свои пытался нам навязать, а потом бац – и пропал.

– Совсем?

– Напрочь! По весне только нашли левый сапог у реки…

Меня от истории нехорошо передёрнуло.

– Да ладно, не бойся! Это всё городские легенды. У меня ещё много таких. Но пойду я до ветру.

Прохор дожевал остатки каши, допил пойло, встал и нетвёрдой походкой двинулся в сторону выхода. По дороге он подозвал полового, показал в мою сторону и весело замахал рукой. Я помахал в ответ.

Половой подошёл и услужливо сказал:

– Дядюшка ваш велел дождаться его. Что-то ещё изволите?

Я отрицательно покачал головой.

Вон оно что, оказывается. Возможно, моё распределение будет не таким уж и скучным, как показалось мне в самом начале, а ещё и ужасным. Я посидел какое-то время, поковырял остатки хлеба и поразмышлял над услышанным. Народ на вокзале стал понемногу собираться, а значит, скоро отправление поезда. Названный «дядюшка» не возвращался. Не велика беда – увидимся после. У купцов куры деньги не клюют, может, он где-то там заснул по дороге да завтра поедет, а я опаздывать не могу. Я попросил у полового расчёт.

Половой принёс исписанный листок, из которого выходило, что платить мне за себя и за «дядюшку»… А по сумме выходило, что «дядюшка» Прохор сидел тут не первый день да ел в три горла. У меня и денег-то с собой столько не было, ну точнее было, но эта сумма была прямо астрономическая для моих скромных сбережений. Я попытался возмутиться и объяснить, что первый раз вижу мордатого и что сам только полтора часа как пришёл.

– А что же ты его дядюшкой величал? – спросил половой.

И тут я не нашёлся чем возразить.

К половому подошёл крепкого вида мужичок и спросил:

– Что, платить не хочет?

– Да, – ответил половой, – наелись на крупную сумму, есть некоторые вопросики.

Крепкий мужичок взял меня за плечи и поднял с места одним движением. После чего залез мне за пазуху и вынул всё моё денежное довольствие и передал половому. Половой тут же ретировался с деньгами.

– Но там же все деньги, – в отчаянии сказал я.

– В следующий раз сам отсчитаешь. А это – за счёт заведения, – сказал мужик и дал мне крепкую оплеуху.

В голове зазвенело.

Мужик взял меня за шкирку, подвёл к лестнице и помог спуститься вниз с помощью крепкого пинка. Я кубарем вылетел на улицу и сел в сугроб.

Давал я себе слово не пить в незнакомой компании. Да ведь дать слово – дело нехитрое. Попробуй-ка его сдержать.

1.3 В путь

На улице пахнуло свежим морозным воздухом. В голове стало потихоньку проясняться: отчасти из-за свежести, отчасти из-за полученной оплеухи, а отчасти от осознания того, что если я не вылезу из сугроба, то околею и не попаду на поезд. На меня никто не обращал ни малейшего внимания. Вокруг была обычная привокзальная суета. Люди абсолютно разных сословий спешили в поезд занять места в своих вагонах согласно купленным билетам.

Те, кто чего-то добился в жизни, садились в синие вагоны первого класса – там их ждали шикарные купе и лучшее обслуживание. Мимо меня как раз побежала дама с двумя малолетними отпрысками и носильщиками в сторону такого вагона. Дама явно иностранка. Всю дорогу она будет пытаться скучать, но дети ей не дадут. А нет, дадут. Следом пробежала их нерасторопная гувернантка.

В грязно-жёлтые вагоны садились классные чиновники. Вагончики всё ещё хорошие. В нашем поезде должны быть мягкие сиденья у них, так что повезло им. Знамо дело, всю дорогу будут разглагольствовать о политике, лошадях и девицах. Ничего интересного. Я такого на службе ого-го сколько наслушался. Ну правда, рассказы должны быть поинтереснее, так как классом они повыше, ну да. Не про мою честь.

Мой вагон зелёный – цвета вечнозелёной ели. Да, народец там ездит разный. Да, скамеечки там деревянные. Да, запахи могут сбить с ног самого стойкого и терпеливого завсегдатая. Сердито, но и дёшево! А это в моей непростой ситуации ох как важно. Что я не видел в этих вагонах? Я, между прочим, Институт Корпуса инженеров путей сообщения закончил! И не в таких вагонах бывал. И от этого особенно обидно, что сейчас я нахожусь здесь, а не в Санкт-Петербурге заместителем коменданта станции. Впрочем, кто старое помянет…

– Эй! Подсоби-ка! – раздалось сбоку.

Я и до этого видел, как недалеко от меня огромный розовощёкий человек озирался по сторонам. Он был одет в тяжёлую шубу, распахнутую в пол, и каракулевую шапку. Рядом с ним стоял огромный сундук, который одному ему было не поднять, а носильщики, как назло, уже убежали к вновь прибывшему поезду. Вот в сердцах он меня и позвал.

Я подбежал, схватил за ручку сундука, попытался поднять, но сундук не поднялся и на вершок. Розовощёкий смерил меня взглядом, ухмыльнулся, схватил за вторую и мощно оторвал свою половину сундука от снега. Я приложил все свои силы, чтобы хотя бы чуть-чуть приподнять сундук, но у меня ничего не вышло. Мужчина потянул сундук по снегу, а я как мог старался подталкивать его сзади.

Мы остановились около синего вагона первого класса моего поезда. К счастью, тут же подбежали носильщики, лихо подняли сундук в вагон и занесли внутрь. Поезд начал трогаться. До багажного вагона бежать было некогда.

Розовощёкий полез в карман отблагодарить меня. Обер-кондуктор махнул, чтобы я отошёл. Я закричал в отчаянии: «Бога ради, пустите! Мне тоже в этот поезд, только в другой вагон!» – и заскочил на подножку отходящего поезда.

Розовощёкий жестом велел обер-кондуктору меня не трогать. Обер-кондуктор отступил и пропустил меня в вагон.

– Сам погибай, но товарища выручай? – вопросительно посмотрел на меня розовощёкий.

– Выходит, что так, – ответил я.