Колсон Уайтхед – Мальчишки из «Никеля» (страница 33)

Элвуда уже наказывали. Но он перенес порку и остался в живых. С ним не сотворят ничего такого, чего белые еще не делали с черными и не делают прямо сейчас, где-нибудь в Монтгомери или Батон-Руж, посреди бела дня на городской улице неподалеку от «Вулвортса». Или на безымянной сельской дороге, без единого свидетеля. Его изобьют, изобьют страшно, но не убьют, раз уж правительство узнает о том, что тут творится. Мысли начали путаться, и ему представилось, как в ворота Никеля заезжает конвой из темно-зеленых грузовиков, и солдаты национальной гвардии выскакивают наружу и строятся. Может, солдатам и не хотелось исполнять то, зачем их отправили, может, их симпатии оставались на стороне старого порядка, а справедливость их не заботила, но нужно было подчиняться законам. Точно так же они выстроились в Литл-Роке, чтобы пропустить в центральную среднюю школу девять темнокожих детишек, отгородив их стеной из своих тел от разъяренных белых, разграничив тем самым прошлое и будущее. И губернатор Фобус уже ничегошеньки не мог с этим поделать, потому что речь шла не только об Арканзасе и его застарелой ненависти, а обо всей Америке. О механизме справедливости, запущенном женщиной, севшей в автобусе на место, которое ей занимать запретили, или мужчиной, заказавшим себе бутерброд с ржаным хлебом и ветчиной. Или письмом с доказательствами.

В душе мы все обязаны верить, что мы – личности, что мы значимы и достойны и с этим самым чувством собственного достоинства и важности мы и должны изо дня в день шагать по улочкам жизни. Если у него нет даже этого, то что вообще есть? В следующий раз он ни за что не струсит.

После обеда ребята, чинившие трибуны, снова отправились на футбольное поле. Харпер поймал Элвуда за плечо.

– Элвуд, погоди-ка.

Остальные стали спускаться к подножию.

– Слушаю, мистер Харпер?

– Сходи-ка на ферму и поищи мистера Гладуэлла, – сказал он.

Мистер Гладуэлл вместе с парой помощников руководили посадкой и сбором урожая в Никеле. Элвуд ни разу с ним не разговаривал, но все его узнавали по соломенной шляпе и фермерскому загару – такому темному, точно сюда он добрался вплавь по Рио-Гранде. – Проверяющие сегодня к нему не пойдут, – пояснил Харпер, – они отправят для осмотра фермы других экспертов. Найди мистера Гладуэлла и скажи, что пока можно не переживать.

Элвуд посмотрел туда, куда указывал Харпер, и увидел, как трое инспекторов неподалеку от главной дороги поднимаются по ступенькам в Кливленд. Они скрылись внутри. Мистера Гладуэлла надо было искать с северной стороны, среди лаймовых и картофельных полей, раскинувшихся на многие акры. Бог знает, где его носит. Когда Элвуд вернется, инспекторов, скорее всего, уже след простынет.

– Мне нравится красить, Харпер. Может, отправить кого помладше?

– Мистер Харпер, сэр, – поправил он. В кампусе приходилось соблюдать регламент.

– Сэр, я бы лучше на трибунах поработал.

Харпер сдвинул брови.

– Да что вы все сегодня, с ума посходили, что ли? Делай, что я говорю, а в пятницу все снова станет как прежде.

Харпер ушел, оставив Элвуда на ступеньках столовой. Ровно на этом месте он стоял в минувшее Рождество, когда Десмонд поведал ему с Тернером о приступе, случившемся у Эрла.

– Давай я сам.

Это был голос Тернера.

– О чем ты?

– О письме, которое у тебя в кармане лежит, – сказал Тернер. – Передам им его, плевать, что будет. А ты погляди на себя – на тебе же лица нет.

Элвуд всмотрелся в его глаза, силясь понять, что он задумал. Но Тернер, точно профессиональный мошенник, своих замыслов выдавать не собирался.

– Раз я сказал, что передам, значит, передам. Есть другие варианты?

Элвуд отдал ему конверт и кинулся к северной части кампуса, не проронив ни слова.

На поиски мистера Гладуэлла у Элвуда ушел примерно час – тот сидел в плетеном кресле из ротанга на краю поля, засаженного бататом. Он поднялся и смерил Элвуда подозрительным взглядом.

– Вот оно что. Тогда и покурить можно, – сказал он и зажег сигарету. А потом рявкнул на своих подчиненных, прекративших работу при виде посланника. – А вас никто не освобождал! А ну за дело!

Возвращался Элвуд долгой дорогой, тропками, которые огибали Сапожный холм и тянулись мимо конюшни и прачечной. Шел он медленно. Ему не хотелось знать, перехватили ли Тернера, донес ли друг на него или, может, утащил его письмо к себе на чердак, чтобы сжечь. Что бы ни ждало его в дальней части кампуса, в любом случае от него никуда не денется, и он принялся насвистывать какую-то блюзовую мелодию из детства. Он не помнил ни слов этой песни, ни кто ее напевал, папа или мама, но ему было приятно всякий раз, когда она накрывала его, точно прохладная тень облака, взявшегося неведомо откуда, будто бы отломившегося от чего-то большего. Чтобы стать твоим лишь на краткий миг, прежде чем продолжить свой путь.

Перед ужином Тернер повел его на свой чердак на складе. Ему-то разрешалось тут разгуливать, а вот Элвуду – нет, отчего того захлестнула волна страха. Но раз уж ему хватило смелости написать письмо, то и зайти на склад без разрешения он не побоится. Тайник оказался гораздо меньше, чем в его воображении, – тесная ниша, высеченная Тернером в пещере Никеля: стены из ящиков, выцветшее армейское одеяло, диванная подушка из комнаты отдыха. Это было вовсе не логово хитрого манипулятора, а скромное пристанище беглеца, юркнувшего сюда, чтобы переждать дождь, плотно запахнув воротник.

Тернер сел, прислонившись к коробке из-под машинного масла, и обхватил руками колени.

– Сделал, – доложил он. – Подсунул в номер «Аллигатора», в газету, как делал мистер Гарфилд в боулинг-клубе, когда взятки чертовым копам передавал. Потом побежал к инспекторской машине и сказал: «Возьмите, думаю, вам будет интересно!»

– И кому из них отдал?

– Кеннеди, кому же еще? – с презрением переспросил он. – Не парнишке же из «Новобрачных», в самом деле.

– Спасибо, – сказал Элвуд.

– Да я же ни черта не сделал, Эл. Просто письмо отнес, и все тут. – Он протянул Элвуду ладонь, и они обменялись рукопожатиями.

Вечером в столовой снова раздавали мороженое. Воспитатели – и, вероятно, Харди – были довольны тем, как прошла проверка. И на следующий день в школе, а потом и в пятницу во время «исправительных работ» Элвуд все ждал последствий. Так он когда-то давно сторожил, когда забурлит и задымится самодельный вулкан на уроке естествознания в школе Линкольна. Не завизжали на парковке шины грузовиков национальной гвардии, а Спенсер не схватил ледяной ладонью его за шею и не сказал: «Знаешь, у нас тут проблемка». Все произошло совсем не так.

А так, как заведено. Ночью в спальне по его лицу заскользили лучи фонарей. А потом его забрали в Белый дом.

Глава пятнадцатая

Про ресторан она прочла в «Дейли ньюс» и оставила вырезку со статьей с его стороны кровати, чтобы он точно ее увидел. Они уже целую вечность никуда не выбирались вместе. Вот уже три месяца Иветт, его секретарша, уходила из офиса пораньше, чтобы поухаживать за своей матерью, и ему приходилось брать на себя ее обязанности. У женщины был старческий маразм, который сейчас стали называть деменцией. Что же до Милли, уже почти наступил март, близилось пятнадцатое апреля, и все просто с ног сбились.

– Это же надо так закрывать глаза на реальность, безумие какое-то, – говорила его жена, обычно она успевала домой к одиннадцатичасовым новостям. Он уже дважды отменял «вечернее свидание» – это выражение из женского журнала занозой засело в его лексиконе, и допустить еще одну отмену Милли не собиралась.

– Дороти там дважды побывала, говорит, там просто чудесно! – сказала Милли.

Да она много про что так думает: про госпел-бранчи, шоу «Американский идол», сбор подписей против открытия новой мечети. Но язык он прикусил.

С работы он ушел в семь – все пытался расшифровать новый план медицинской страховки, который нашла для «Ас-Переезда» Иветт. Выходило дешевле, но не разорится ли он потом на всех этих доплатах? Такая бумажная работа всегда сбивала его с толку и выводила из себя. Пусть лучше Иветт сама ему все объяснит завтра, когда вернется.

Он сошел на остановке «Сити-колледж» на Бродвее и зашагал в гору. Для марта стояла непривычно теплая погода, но он помнил так много снежных бурь, обрушившихся на Манхэттен в апреле, что признавать приход весны не торопился. «Стоит только пальто теплое убрать – и на́ тебе», – говорил он. Милли на это отвечала, что он похож на тронувшегося умом отшельника, живущего в пещере.

«Камиллис» – «якорное» заведение, расположенное в жилой семиэтажке на углу 141-й и Амстердам-стрит – восхвалялось в «Дейли ньюс» за «домашние яства с изыском». Что это за изыск такой? В том, что блюда афроамериканской кухни тут готовят белые повара? Или в том, что потроха украшают сверху какими-то бледными маринованными овощами? На окне моргала неоновая вывеска с рекламой пива «Лоун Стар», а доску с меню у входа окружал нимб из побитых алабамских номерных знаков. Он прищурился: глаза уже начинали его подводить. Пускай тут и полно провинциальных символов, но названия блюд звучат вполне прилично, без излишней восторженности, и, пока добирался до стойки администратора, он успел заметить среди посетителей множество местных. И черные, и латиносы, которые, должно быть, работали неподалеку, в колледже. Обыватели, чье присутствие здесь, впрочем, только поощрялось.