Колсон Уайтхед – Мальчишки из «Никеля» (страница 32)

Если бы Элвуд попросил бабушку отправить это письмо, зная, что оно обязательно доберется до адресата, она бы вскрыла конверт не задумываясь, порвала бы письмо в клочья и выбросила – из опасения, что оно навлечет на внука неприятности, притом что она даже не догадывалась, что с ним уже произошло. Довериться чужаку, понадеявшись на то, что тот не подведет? Исключено – невозможно заставить себя полюбить того, кто желает тебе погибели. Однако для осуществления своего плана ему ничего другого не оставалось, кроме как поверить в неискоренимую порядочность, живущую в сердце каждого человека.

То или это. Тот мир, чье коварство надламывает тебя и едва не сбивает с ног, или этот, чистый, манящий, ждущий, пока ты его нагонишь?

В день инспекции за завтраком Блейкли и остальные надзиратели северного кампуса четко обозначили свою позицию: «Только попробуйте облажаться – своей шкурой заплатите». Блейкли, Террэнс Кроу из Линкольна и Фредди Рич, приглядывавший за обитателями Рузвельта. Последний никогда не снимал свой любимый ремень с пряжкой в виде головы буйвола, которая торчала меж пахом и внушительным брюхом, точно зверь, притаившийся среди холмов.

Блейкли ознакомил мальчиков с расписанием проверки. Он оставил на время свою привычку пригубить перед сном спиртного и был как никогда бдителен и бодр. Он сказал, что к черным мальчишкам раньше полудня не заглянут. Инспекция начнется с белого кампуса – здания школы и общежитий, а затем комиссия осмотрит большие объекты – лазарет и гимнастический зал. Еще Харди планировал показать им спортивные площадки, в особенности новое баскетбольное поле, после чего таллахасских гостей отведут на ферму, в типографию и знаменитый никелевский кирпичный цех, расположенные за холмом. И наконец, в цветной кампус.

– Учтите: ежели у кого из сундука панталоны грязные торчат или рубашка не заправлена – мистер Спенсер лично с вами поговорит, и совсем не ласково.

Троица воспитателей стояла рядом с подносами, ломившимися в этот день от еды, которая полагалась воспитанникам каждое утро: яичница, ветчина, свежий сок и груши.

– А сюда они когда придут, сэр? – спросил один из цып у Террэнса, рослого мужчины с тощей седой бородкой и водянистыми глазами. В Никеле он проработал больше двадцати лет, а значит, каких только гнусностей на своем веку не повидал. Что, по мнению Элвуда, делало его самым страшным их соучастником.

– В любой момент, – ответил он.

Когда воспитатели расселись по своим местам, мальчикам разрешили приступить к завтраку.

Десмонд оторвал взгляд от своей тарелки.

– Я так сытно не ел с тех пор, как… – Он примолк, не сумев припомнить. – Почаще бы они с инспекциями приходили!

– А ну хватит болтать, – сказал Джейми. – Ешьте.

Никелевцы охотно принялись за еду, вычистив тарелки до блеска. Несмотря на строгие наставления, подкуп сработал. Сытные харчи, новая одежда, свежевыкрашенная столовая заметно улучшили настроение ребят. Тем, у кого брюки зияли дырами на коленях и лодыжках, выдали новые. Ботинки у них блестели, а очередь к парикмахеру огибала здание дважды. Словом, мальчики смотрелись совсем не плохо. Даже лишайные.

Элвуд поискал взглядом Тернера. Тот сидел с какими-то рузвельтовцами, с которыми сдружился во время первой отбывки. Судя по натянутой улыбке, он знал, что Элвуд на него смотрит. После той уборки в подвале они почти не разговаривали. С Джейми и Десмондом он общался, но стоило Элвуду появиться, как тут же ускользал. В комнату отдыха он заглядывал редко, и Элвуд решил, что приятель отлеживается на своем чердаке. Оказалось, что он умеет устраивать молчаливые бойкоты ничуть не хуже бабушки Гарриет, имевшей в этом деле многолетний опыт. Что он хотел сказать этим молчанием? Держи рот на замке?

Обычно по средам команда службы исправительных работ выезжала в город, но по очевидным причинам сегодня Элвуда с Тернером освободили от работы. После завтрака Харпер поймал их и велел присоединиться к тем, кого отрядили чинить растрескавшиеся, шаткие, покосившиеся трибуны на футбольном поле. Эту работу Харди повелел отложить на день самой инспекции, чтобы создать у гостей впечатление, будто такие вот масштабные задачи в школе решают чуть ли не каждый день. Десятерых мальчишек послали на одну сторону поля, где понадобится отшкурить, заменить или подкрасить трибуны, еще столько же на противоположную – с расчетом на то, что, к тому времени как инспекторы закончат обход белого кампуса, ремонтной бригаде будет что им показать. Элвуд и Тернер попали в разные бригады.

Элвуд стал прощупывать дощечки, выискивая истончившиеся и прогнившие. Под брусьями копошились маленькие серые жучки, спешащие спрятаться в тень от лучей солнца. Элвуд только приноровился к рабочему ритму, как послышался условный сигнал: инспекторы вышли из гимнастического зала и теперь шли к футбольному полю. Элвуд попытался представить, какие бы прозвища им дал Тернер. Пышнотелый выглядел точь-в-точь как Джеки Глисон. Бритоголовый походил на беглеца из Мэйберри, а Высокий – вылитый Джон Кеннеди – мог похвастать типичным англосаксонским разрезом глаз покойного президента и такой же ослепительной белозубой улыбкой и явно подчеркивал это сходство прической. На улице члены комиссии сбросили пиджаки – день обещал быть знойным – и остались в рубашках с коротким рукавом и черных галстуках, скрепленных булавкой. Глядя на них, Элвуд невольно подумал о мысе Канаверал и толпе опрятно одетых гениев, чьи головы напичканы идеями о дальних перелетах.

Конверт кузнечной наковальней оттягивал ему карманы казенных брюк. Мраком мрак не изгнать, говорил преподобный, – только свет на это способен. А ненавистью ненависть не победить – лишь любовью. Элвуд переписал свой список поставок и получателей за четыре месяца: имена, даты, перечень товаров, включая мешки с рисом, банки с консервированными персиками, говяжьи туши, рождественский окорок. Добавил своим безупречным почерком еще три строки, в которых рассказывал о Белом доме и Черной красавице и о воспитаннике по имени Грифф, пропавшем после чемпионата по боксу. Имени он указывать не стал – теша себя надеждой, будто об авторстве никто не догадается. Нет, наверняка они поймут, кто доносчик, но уже за решеткой.

Неужели он прежде чувствовал то же самое? Когда шел рука об руку с другими посреди улицы – звено живой цепи, – зная, что за ближайшим углом стоит шайка белых, вооруженных бейсбольными битами, пожарными шлангами и проклятиями. Но разница в том, что сейчас он один, как и говорил Тернер тогда, в лазарете.

Мальчиков приучали, что нельзя заговаривать с белыми взрослыми, пока те сами к тебе не обратятся. Они усваивали это правило с первых дней жизни, в школах, на улицах и дорогах своих пыльных городишек. А в Никеле эта формула, что ты цветной мальчишка в мире белых людей, только упрочилась. Элвуд прокручивал в голове разные сценарии, как он передает свои записи: в школе, неподалеку от столовой, на парковке у административного корпуса. Но ни один из них никогда не разыгрывался без помех в лице Харди и Спенсера – чаще все-таки Спенсера, – который в конце концов неизбежно выскакивал на подмостки и срывал весь спектакль. Элвуд думал, что директор и старший надзиратель будут сопровождать гостей, но нет, тех никто не сопровождал. Они неспешно расхаживали по бетонным дорожкам, указывая пальцами то на одно, то на другое, и о чем-то переговариваясь. Иногда они заводили коротенькие беседы со встречными: кликнули белого мальчишку, который спешил в библиотеку, подозвали на пару слов мисс Бейкер в компании еще одной учительницы.

А может, получится.

Кеннеди, Джеки Глисон и Мэйберри ленивой походкой прошли мимо новых баскетбольных площадок – мудрый маневр со стороны Харди – и приблизились к футбольным полям.

– Пацаны, изображаем деятельность, – тихонько велел Харпер, помахал инспекторам и отошел на пятьдесят ярдов в сторону дальнего края трибун, чтобы создать иллюзию невмешательства. Элвуд спустился на землю, обойдя Лонни и Черного Майка, которые неуклюже пытались затащить сосновый брус на леса. Он рассчитал правильный угол для своего броска. Одно движение руки, и, если Харпер заметит и спросит, что в конверте, он ответит, что там эссе о том, как гражданские права изменили жизнь юного поколения цветных, которое он писал несколько недель. Неправдоподобная чушь, за которую его непременно высмеял бы Тернер.

До инспекторов оставалась пара ярдов. Сердце в груди у Элвуда замерло. Ни к чему и дальше таскать эту наковальню. Он метнулся к горе бревен и упер ладони в колени. А проверяющие начали подъем на холм. Джеки Глисон отпустил шутку, и двое других расхохотались. Они прошли мимо Белого дома, даже не удостоив его взглядом.

Остальные воспитанники так расшумелись, увидев, что им приготовили на обед – гамбургеры, картофельное пюре и мороженое, которое теперь точно не попадет на прилавок в «Фишерз», – что Блейкли велел всем замолчать.

– Вы хотите, чтобы они подумали, будто у нас тут цирк какой, а?

А Элвуду кусок в горло не лез – он к чертям собачьим все испортил. Но решил попробовать еще раз в Кливленде. Быстро передать в комнате отдыха, торопливо шепнуть «сэр, можно вас на минутку» в коридоре. Так будет даже лучше, чем на улице, у всех на виду. Будет где спрятаться. Отдаст конверт Кеннеди, и все. Но вдруг инспектор решит сразу его открыть? Или прочесть на спуске с холма, пока Харди и Спенсер спешат к гостям, чтобы проводить их к парковке?