Коллектив авторов – Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском (страница 41)
– Слушай, Перевоз, хорош выпендриваться, – отвечает Успенский. – Я вас жду.
Приехали, припарковались у подъезда. Эдуард Николаевич встречает в коляске. Юра Александров – как нянька. Лариса Александрова, его жена, помогает по дому. Трое их – вот и вся компания. И мы привалили. Вшестером. Девушки наши бросились помогать по хозяйству. Но сначала Успенский предложил ринуться к морю. И мы – впереди Успенский на коляске, ведомой Юрой, – косяком вслед за «вождём», вертя головами по сторонам и вдыхая морской воздух, зашагали в направлении пляжа. Погода чудная. Анапу не узнать. Я с девяностых не был здесь. Пляж, инфраструктур – всё очень сильно изменилось. Калифорния какая-то. Идём. Юра с Успенским строят планы, спорят. Концерты «Гавани» в Анапе уже осенью намечают, конечно же. Мы с Саней Хегаем слушаем, погружаемся в атмосферу диалога и тоже участвуем, какие-то советы деловые даём. Юра Александров, у него планов громадьё:
– Летом туристов и местных в Дом культуры не загонишь, а осенью, и особенно зимой, – «пожалста». Делать на пляже им, приезжим «пансионерам», нечего. Холодновато. Вот и заполним залы, программа весёлая, популярная в народе. Люди-то помнят ещё, надо пробовать. Придут!
Вот как тут не поверить в выздоравливающего Успенского? Только вот на ноги встанет, и всё снова закрутится, завертится вокруг него.
Вечером собрались за столом. Гитара, баян, песни, анекдоты. После прогулки на пляж он притомился и прилёг, а тут опять ожил, с кем-то спорит по телефону. Мы завели с Хегаем песню, из его любимых: «Я завтра брошу пить, вот удивится свет…» Он, сидя в коляске за столом, почти весь текст пропел. Юра Александров сказал, подойдя к нам, что Эдуард Николаевич ожил с нашим приездом. Повеселел. Но не ест ничего.
– Не могу, ребята, честное слово, вот винца красного выпью, может, укушу чего-нибудь, – говорит Эдуард Николаевич.
Потом он лёг на кушетку у дверей и долго говорил по телефону со своим юристом Костей по поводу авторских прав «Союзмультфильма» на дальнейшее использование бренда «Простоквашино». Его мозг всё время был чем-то занят. Потом попросил принести винца, лёг и сказал: «Не уходите, я не сплю, я слушаю, попойте ещё». И мы с Хегаем пели «гаванский» репертуар под гитару и баян. Он тогда нам сказал: «Учитесь бороться, ребята, пока я жив!» Мы не знали тогда, что метастазы были уже и в печени, и в мозге.
Наступило утро. Эдуард Николаевич детский писатель, а в нашем «бардовском» составе ребёнок один – Мелисса, ей пять лет было. Конечно, всё внимание ей. Он час с ней болтал, сидя в коляске, – даже не понимаю, о чём можно с пятилетним ребёнком час говорить и удерживать её внимание. Подошёл я незаметно, встал рядом с коляской, а они смеются в покатушку над чем-то, и Успенский книжку держит на коленях, что-то смешное спрашивает, как это он всегда умел: задавал неординарный вопрос, но ещё не догадываясь, куда «кривая юмора» поведёт его дальше, а все зависело от ответа ребёнка на вопрос. И тут же решение и молниеносная реакция – новый вопрос и развитие сюжета.
Ему всегда нравился сюжет, история. Как песня в Кейптаунском порту», где всё понятно: «…Пришли с моря французы, решили отдохнуть, … в кабаке англичане: драка, мордобой с поножовщиной, кровь рекой! А виноват боцман: не доглядел. И где искать новую команду? «Быть или не быть» и «Кто виноват?» Драма, трагедия и… катарсис! Вот песня! Вот образ музыкально-поэтический! А это что: «Ветер с моря дул, ветер с моря дул, нагонял беду…» или пургу… и так сорок раз…»
Он считал, что в песне должен быть смысл. Должно быть либо смешно, либо интересно. А иначе – зачем?
Это была последняя его поездка в Анапу.
P.S. Сегодня, 14.08.2018, в 22:00 умер Эдуард Николаевич Успенский. Врачи «скорой» приехали в 23:00. Видно, врачи тоже торгуют информацией: не дождались утра, «растрезвонили». В 23:30 уже вся страна узнала о кончине великого детского писателя и нашего современника. Мир как будто опустел. Нет Успенского. Закончились его сказки.
Мир затих, что дальше? Что-то должно произойти, как это бывает после недавних уходов великих и знаменитых – не будем перечислять. Не будем торопить время. Успенского нет, и уже режиссёрам и ведущим не нужно «бодаться» с его «сложным» характером.
Когда восходят звёзды – Мир делится пополам!
Похоронили «Адмирала детской литературы» в хорошем месте, на Троекуровском кладбище, рядом с друзьями: справа – Владимир Войнович, рядом – композитор Шаинский, меж двух Владимиров – хоть желание загадывай (если бы сбылось!), рядом же – замечательный актёр Георгий Тараторкин, а ещё через некоторое время похоронили рядом Романа Карцева. Хорошая компания.
Венки от Президента и от Правительства. Телекамер и на кладбище было много, а мы думали: никто не приедет. Любят у нас покойников. Больше, чем живых.
А документы и орден Успенского «За заслуги перед Отечеством» так и не нашли. Алексей Морозов, архивариус программы «В нашу гавань заходили корабли», сделал запрос, и вот ответ дословно:
«В соответствии с Вашим обращением информируем, что среди лиц, награждённых орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, Успенский Эдуард Николаевич не значится. Заместитель начальника Управления, Р. Латыпов».
Потеряли?
Борис Львович вёл церемонию прощания. Просто, без пафоса, я бы сказал, волшебно. Обращался к присутствующим, как обращаются к друзьям. Ничего заготовленного, как любил Успенский. Зачитал телеграммы от Путина, Медведева и его жены, телеграммы из Японии, Финляндии. Телеграмм было много. Произведения детского классика переведены на 25 языков!
На отпевании замечательный батюшка, исповедник Эдуарда Николаевича, рассказал, как соборовал, причащал перед уходом Успенского. Лена и дочки Ира и Света последний день не отходили от папы, читали по очереди Евангелие. Эдуард Николаевич ушёл в мир иной по всем православным канонам.
Последняя часть прощальной церемонии. Поминки, кутья. Самая непредсказуемая часть. До конца дошли не все, самые близкие и самые далёкие, «середина» не доехала: они всегда лучше всех знают, что сказать на камеру, но на кладбище не ездят.
Поминальный зал Троекуровского кладбища всех желающих не вместил, пришлось раздвигать пластиковую стену и накрывать ещё столы соседнего зала. Столы быстро накрыли. Первый раз помянули стоя.
Пришлось нам с Юрой Александровым «разруливать» поминки. Он привёз акустическую колонку, микрофон, гитару. Объявили свободный микрофон: для всех, кто хочет – высказывайтесь.
Андрей Усачёв, детский писатель и друг Эдуарда Николаевича, хорошо и тепло вспоминал своего учителя: весь день до конца был с семьёй. Друзья по «Гаваньскому движению»: Алексей Фёдорович Морозов, Светлана Филиппова, Коля Аверюшкин, актёр, Семён Левин с Володей, Сергей Бородин – врач, в последние часы бывший с Эдуардом Николаевичем. Юра Александров с Ларисой, Володя Новиков, литератор, из Риги, Саня Хегай с Женой Ларой. (Простите, кого не вспомнил), несколько человек из «Гавани», – воистину, друзья познаются в беде. Ребята из Питера приехали: показали замечательный фильм «Другой Успенский». Лиза Кушак, дочь друга Успенского Юрия Кушака, недавно ушедшего, такая скромная, милая телеведущая, непривычно смотрелась без макияжа. Своим жемчужным голосом и мемуарами про Эдуарда Николаевича поразила в самое сердце, кто-то прослезился. Предложение от всех собравшихся быть ведущей на возрождённой когда-нибудь программе «В нашу гавань заходили корабли» она приняла достойно, как солдат… В конце церемонии весь народ, как молитву, обращённую в небо, запел «гимн программы» Успенского: «В нашу гавань заходили корабли!»
Хегаю звонит доктор Игнатов, известный участник «Гавани», говорит о мистическом совпадении цифр: Успенский умер 14-го августа, в день рождения Н. Н. Игнатова, похоронили Успенского 18-го – в день рождения А. А. Хегая – это чтобы друзья всю оставшуюся жизнь помнили: налил в свой День Рождения за своё здоровье – молодец, а теперь помянем! За Успенского! Э. Н. Успенский родился 22 декабря. 22 августа – девять дней, 22 сентября – сороковой. И похоронили: 18.08.2018. Неспроста это. Красивый номер, как говорят автолюбители.
Да. Любовь и смерть. Любовь и жизнь – взаимосвязанные понятия. Любовь продлевает жизнь. Он любил жизнь. А сгорел как-то не вовремя. Онкология – болезнь непрощённых обид, как говорят. Он всю жизнь всегда с кем-то боролся. Он мог попортить кровь, и не только чиновникам. Портили кровь и ему. Кто-то ему жизнь продлил, кто-то укоротил…
Разошлись, разъехались все.
Вечер, сидим на парапете у поминального зала Троекуровского кладбища. Лена, дочки – Света и Ира, Юра Александров, Лариса, Андрей Усачёв, Наташа, продюсер НТВ, Эмиль – юрист, «гаванец» и врач «скорой помощи» Сергей Бородин. Лена плачет: «Зачем же они на Первом канале… семейные тайны… в «Пусть говорят» на всю страну…» Света с Ирой: «Дядя Саша, Дядя Юра, не отдавайте программу! Надо её возродить…»
А я смотрю и думаю: вот умер Эдуард Николаевич Успенский. Ведь до него наши советские сказочники, в основном, занимались переводами. А он столько сделал для всех детей страны, и не только своей, создал таких удивительных и самобытных сказочных героев. Но и это не всё. Программы, которые он создал или участвовал в их создании («Радионяня», например) объединили огромное количество детей и взрослых, и особое место среди них занимает программа, начатая и законченная по роковому стечению обстоятельств, на радио: «В нашу гавань заходили корабли». А лучшие её дни освещались телевидением. И больше такой программы не будет. Почему? Очень просто: это уникальная программа, которая опиралась на мощный пласт народной памяти и культуры. Это была открытая демократическая площадка для всех. Единственное место, где простая бабушка могла сорвать овации и быть ровней народному артисту в своём жанре. Все «нынешние телеведущие» думают только о своём эго, они не допустят близко поющего яркого конкурента, а Успенский это делал, потому что не умел петь. (И делал из этого шоу.) Его девизом было: «Чем хуже – тем лучше». Как эту формулу применить, к примеру, в программе «Голос»? Они не привыкли и не будут рисковать, как Успенский. Только его харизма позволяла такие «выходки». Поэтому будут подражатели, плагиаторы, но такого успеха уже не будет. Успех ушёл вместе с Успенским. Продолжить в каком-то виде, что-то подобное можно, но повторить нельзя.