В постсоветский период ряд историков встали на путь пересмотра этого тезиса. Пересмотр не стал результатом накопления новых научных знаний. Он был вызван сменой идеологических ориентиров. Как правило, речь шла об изложении «новым языком» старых версий о том, что в 1917 году народ не ведал, что творил, его требования были иррациональны и вели к «катастрофе», а большевики захватили власть, использовав «низменные инстинкты толпы». Тезис о «катастрофе» обосновывался ссылками на «позорный» характер Брестского мира и страшную цену Гражданской войны, вину за которую эти историки полностью возлагали на большевиков. Отметим, что либеральные историки склоняются к тому, чтобы трактовать победу большевиков как следствие ошибок Временного правительства всех составов. А «традиционалисты» полагают, что либералы были обречены на поражение, что и является аргументом в пользу тезиса о «порочности» всей Русской революции и «благотворности» самодержавного строя в России, который якобы всегда обеспечивал лучший вариант развития страны.
Сопоставим указанные историографические концепции с реальным историческим процессом. Канва событий революционного 1917 года хорошо известна, однако каждый историк по-своему их увязывает и интерпретирует, что и порождает авторскую концепцию истории революции.
Особенности постфевральской ситуации. Как было показано ранее, Февральская революция началась как стихийное восстание рабочих и солдат, которое было освящено авторитетом Государственной Думы. Однако Дума не смогла стать единственным центром власти. В февральские дни наряду с Временным комитетом членов Государственной Думы возник Совет рабочих и солдатских депутатов (Петросовет). В нем доминировали эсеры и меньшевики, сумевшие использовать авторитет своих думских фракций. Совет дал согласие либералам на формирование правительства, обещав поддержку при условии проведения демократических реформ. Решение Совета поддержать Временное правительство либералов было адекватно мартовской ситуации: оно обеспечивало возможность быстро закрепить победу Февраля. Армия и провинция дружно поддержали власть, сформированную всероссийским парламентом – Думой, а если бы власть перешла в руки Совета рабочих и солдатских депутатов Петрограда, то реакция фронта и провинции не была бы столь однозначной.
В то же время Приказом № 1 по Петроградскому гарнизону Петросовет поставил войска под свой контроль в политических вопросах. Приказ составлялся в солдатской секции Петросовета на основе требований беспартийных солдат, которые оформил «внефракционный» социал-демократ Н. Д. Соколов (по иронии истории, сын духовника царской семьи). Большевики не имели отношения к появлению Приказа. Современники, отмечая наличие у Совета реальной военной силы, назвали сложившуюся ситуацию двоевластием.
Программа первого правительства. После Февральской революции главной правительственной партией были кадеты. Премьером стал близкий к кадетам князь Г. Е. Львов, министром иностранных дел – кадет П. Н. Милюков, министром земледелия – кадет А. И. Шингарев. Первую программу действий правительство провозгласило в Обращении от 3 марта, согласовав ее с лидерами Совета. Правительство обещало провести амнистию, провозгласить политические свободы, устранить сословные и национальные ограничения, заменить полицию выборной милицией, готовить созыв Учредительного собрания[199].
В Обращении от 6 марта правительство изложило внешнеполитическую программу, высказавшись за продолжение войны «до победного конца» и выполнение соглашений, заключенных союзниками по Антанте[200]. С точки зрения либералов, это была логичная позиция: Антанта имела хорошие шансы на победу, которая сулила России существенные территориальные приобретения. Однако позиция либералов вызвала протест тех, кто нес на себе основные тяготы войны. В февральские дни наряду с лозунгом «Долой самодержавие» рабочие и солдаты Петрограда выдвигали лозунг «Долой войну». Петросовет наполнил лозунг конкретным содержанием, выпустив 14 марта Манифест «К народам всего мира» с призывом «начать решительную борьбу с захватными стремлениями правительств всех стран» и «взять в свои руки решение вопроса о войне и мире»[201]. Этот призыв быстро превратился в лозунг «мир без аннексий и контрибуций», который был принят Международной социалистической конференцией в Циммервальде в сентябре 1915 года.
Манифест Петросовета сыграл важнейшую роль в формировании антивоенной позиции рабочих и солдат, выдвинув понятную им цель: требовать от правительства заключения справедливого мира. Отказ сделать это разоблачал правительство и лишал его поддержки со стороны народа. Данное требование было привлекательным и потому, что носило антивоенный, но не пораженческий характер. Русский рабочий и солдат не шли за пораженческими лозунгами[202]. Отметим, что многие современники и историки возлагали ответственность за развал армии и срыв военных усилий России на большевиков. На самом деле антивоенная пропаганда большевиков носила вторичный характер и опиралась на то главное, что сделали умеренные социалисты: на Приказ № 1 и на Манифест о мире с требованием заключения мира без аннексий и контрибуций.
Столкнувшись с позицией Совета, правительство в Декларации от 27 марта заявило об отказе «от захвата чужих территорий» и выступило за «утверждение прочного мира на основе самоопределения народов». В то же время правительство говорило и о «полном соблюдении обязательств, принятых в отношении наших союзников»[203].
Важно подчеркнуть, что требование остановить войну и заключить справедливый мир в конкретных условиях весны 1917 года не было утопией. Народы Европы устали от войны, и мирная инициатива со стороны правительства революционной России могла заставить правительства воюющих стран пойти на переговоры. Весной 1917 года этот план имел иные перспективы, чем весной 1918 года. Напомним, что 23 марта США вступили в мировую войну на стороне Антанты, выдвигая принципы самоопределения всех народов и отказа от аннексий. В Германии это требование поддержали депутаты рейхстага. Реагируя на них, канцлер Бетман-Гольвег 29 марта 1917 года сообщил рейхстагу о желании правительства достичь «мира, почетного для всех сторон»[204]. Это были только маневры, но они могли втянуть правительства воюющих стран в серьезные переговоры в случае давления со стороны правительства России, включая и угрозу выхода из войны. В 1917 году Антанта без России была обречена на быстрое поражение. А Россия вполне могла заключить сепаратный мир с Германией на выгодных условиях. Однако П. Н. Милюкова не зря прозвали «Дарданелльским»: кадеты не смогли отказаться от тех «призов», которые Антанта обещала Николаю II (Константинополь, черноморские проливы и др.). Они не собирались выполнять декларацию 27 марта. Позиция кадетов в вопросе о войне лишала их шансов сохранить власть в условиях революции.
К такому же результату вела и их позиция в аграрном вопросе. Воззванием от 19 марта правительство объявило о том, что берет на себя «разработку материалов земельного вопроса», который «должен быть решен путем закона, принятого народным представительством». Постановлением от 21 апреля создавались Главный земельный комитет, губернские, уездные и волостные земельные комитеты. Они и должны были готовить материалы к Учредительному собранию[205]. Кадеты знали о желании крестьян уравнительно переделить землю, но не могли пойти на столь радикальное нарушение прав частной собственности. Не видя пути решения аграрного вопроса, они стремились затянуть созыв Учредительного собрания.
Однако в марте все смотрелось в радужном свете. Народ верил в готовность правительства выполнять объявленную программу, тем более что она получила поддержку эсеро-меньшевистского большинства Совета.
Апрельский курс Ленина. После Февраля питерские большевики мыслили дальнейшее развитие революции в рамках стратегии, принятой III съездом РСДРП в 1905 году. Она ориентировала партию на осуществление пролетариатом руководящей роли (гегемонии) в демократической революции и завершение ее созданием Временного революционного правительства. Однако большевики отнюдь не рассчитывали и не претендовали на руководящую роль в этом правительстве. Даже вхождение большевиков в правительство не считалось обязательным. Они исходили из того, что задачей Временного революционного правительства станет созыв Учредительного собрания, в котором партия пролетариата не могла иметь большинства в силу социального (по преимуществу крестьянского) состава большинства избирателей. Идеи непосредственного перерастания демократической революции в пролетарскую в резолюциях III съезда не было, поскольку большевики не видели ни политической возможности, ни социально-экономических предпосылок для того, чтобы взять власть и строить социализм в отсталой России. В решениях съезда прямо говорилось о том, что демократический переворот «при данном общественно-экономическом строе не ослабит, а усилит господство буржуазии»[206].
Ленин в одной из работ 1905 года выдвигал тезис о «непрерывной» революции[207], но не как идею непосредственного перехода от одного этапа к другому в рамках одной революционной ситуации. Он прямо критиковал «нелепые полуанархические мысли о… завоевании власти для социалистического переворота»[208].
