Коллектив авторов – Вершина Великой революции. К 100-летию Октября (страница 47)

Днем ситуация изменилась: Алексеев получил известие о том, что Москва и московский гарнизон признали власть ВКГД, а затем пришло известие о том, что и Балтийский флот «с согласия командующего флотом перешел на сторону Временного комитета»[192]. Это означало, что войска надо отправлять против обеих столиц и посланные с фронта части получат отпор. Следовательно, страна окажется в состоянии гражданской войны. Именно к такому выводу пришел генерал М. В. Алексеев, который в четыре часа дня новой телеграммой просит царя пойти на уступки: «Подавление беспорядков силою при нынешних условиях… приведет Россию и армию к гибели»[193].

К концу дня 1 марта провал карательной экспедиции стал окончательно ясен. Помимо батальона Иванова из всех посланных с фронта полков только один 68-й Тарутинский полк достиг предписанного пункта и находился на станции Александровская вблизи Царского Села. Другие части не торопились двигаться на Петроград, получая от железнодорожников сведения о победе революции, а железнодорожники в свою очередь получали приказы не пропускать военные эшелоны на Петроград. Таким образом, в действующей армии царь столкнулся не с открытым восстанием, а с тихим саботажем приказа идти на Петроград. Сведения о том, что во главе событий в Петрограде стоит Дума, останавливали офицеров, побуждая их занять выжидательную позицию, а солдаты во многих случаях открыто радовались известию о революции, связывая с ней надежды на перемены к лучшему.

В ночь на 2 марта Алексеев присылает царю еще одну телеграмму, предлагая немедленно издать Манифест о даровании «ответственного министерства», возложив образование его на Родзянко: «Поступающие сведения, – докладывает Алексеев, – дают основание надеяться на то, что думские деятели, руководимые Родзянко, еще могут остановить всеобщий развал и что работа с ними может пойти. Но утрата всякого часа уменьшает последние шансы на сохранение и восстановление порядка и способствует захвату власти крайними левыми элементами»[194].

И только теперь царь соглашается. При этом вначале он попытался ограничиться формированием «министерства доверия» во главе с Родзянко, оставив себе право назначать министров иностранных дел, военного и морского. Однако Рузский убедил царя согласиться на «ответственное министерство»[195]. К утру 2 марта царь решает объявить соответствующий Манифест, приказывает отряду генерала Н. И. Иванова вернуться в Ставку и прекратить продвижение к столице других фронтовых частей[196].

По поручению царя генерал Н. В. Рузский в три часа утра связывается по прямому проводу с М. В. Родзянко и информирует его о принятых решениях. Однако тот отклоняет идею Манифеста как запоздалую, указав на то, что в Петрограде «династический вопрос поставлен ребром», и «грозное требование отречения в пользу сына, при регентстве Михаила Александровича, становится определенным требованием». Позиция Родзянко отражала то решение, которое было принято накануне вечером на заседании членов Временного комитета Государственной Думы и Исполкома Совета Р. и С. Д. И это решение прошло с трудом, так как лидеры Петросовета в принципе выступали против сохранения монархии.

Генерал Н. В. Рузский докладывает результаты переговоров с М. В. Родзянко царю и генералу М. В. Алексееву в Ставку. Алексеев направляет эту информацию главнокомандующим фронтами и просит высказать свое мнение непосредственно царю. Алексеев отмечает необходимость согласия в среде командующих и прямо дает понять, что считает отречение неизбежным. Все главнокомандующие приходят к выводу о том, что царь должен отречься. Ознакомившись с их мнением, царь соглашается на отречение[197].

Анализ всех действий Алексеева и главнокомандующих фронтами 1-го и 2 марта говорит о том, что они логично вытекали из меняющейся обстановки. Еще утром 1 марта они четко выполнили все указания по отправке войск в Петроград, Алексеев предлагал царю установить военную диктатуру, но после того как стали известны события в Москве и на Балтфлоте, они высказались сначала за введение «ответственного министерства», а затем, когда Петроград потребовал отречения царя, высказались за отречение. Принятое главнокомандующими решение было вполне рациональным и отвечало национальным интересам, хотя и ущемляло интересы Николая II: оно спасало Россию от начала гражданской войны. Никакого заговора в их действиях не просматривается. Генералы не действовали по предварительному сговору. Никто из них не был масоном. Нет в их действиях и измены. Решение об отречении принимал сам царь. Генералы лишь выразили свое мнение. В момент принятия решения об отречении Николай II имел возможность не согласиться с мнением главнокомандующих. В частности, он мог отстранить Н. В. Рузского, назначить другого командующего Северным фронтом и сам повести войска на Петроград. Однако царь этого не сделал, понимая весь риск такой операции для себя лично. Начало гражданской войны создавало реальную опасность и для семьи царя, находившейся в Царском Селе, и прежде всего для царицы, которую многие оппозиционеры считали виновницей всех бед. Царь хорошо помнил историю Английской и Французской революций, сопровождавшихся казнью свергнутых монархов.

В своем Манифесте Николай II назвал в качестве причин отречения те самые соображения, которыми руководствовались генерал М. В. Алексеев и командующие фронтов: «в эти решительные дни в жизни России почли мы долгом совести облегчить народу НАШЕМУ тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы».

Боясь за судьбу сына, а также, видимо, стремясь сделать свое решение юридически неправомерным, царь в последний момент отрекся за себя и за сына, не имея права на последнее. Николай II передал трон брату Михаилу. Такое решение давало возможность Алексею заявить о претензиях на трон при благоприятных условиях.

Однако из этого плана ничего не вышло. Великий князь Михаил, видя вооруженных солдат и рабочих на улицах столицы и зная о негативном отношении Совета рабочих и солдатских депутатов к сохранению монархии, отказался принять трон до решения Учредительного собрания. Таким образом, монархия пала в России не в результате заговора, а в результате давления рабочих и солдат Петрограда, которые получили поддержку всей страны.

Вечером 2 марта царь не только подписал Манифест об отречении, но и по просьбе приехавших А. И. Гучкова и В. В. Шульгина, посланцев ВКГД, подписал более ранней датой указ о назначении князя Львова главой правительства. Пришедшие к власти либералы получили от царя легальную основу для формирования Временного правительства и консолидации власти. То, как они распорядились этой властью, уже другая история.

В. Калашников

Пролог: от Февраля к Октябрю

Историографическое предисловие. Три основных направления, существующие в историографии Февральской революции, продолжают себя и в трактовке истории Октября. Это связано с тем, что Русская революция 1917 года представляет собой единый процесс, в основе которого лежала борьба народа за мир и землю. Февраль эти вопросы не разрешил, и Октябрь стал финалом драмы, начатой Февралем.

В советской историографии подчеркивалась историческая необходимость Октября как события, которое обеспечило народам России возможность ускоренного развития и ликвидировало опасное отставание от Запада. Историки либерального толка оценивают Октябрь как негативное событие по той причине, что он закрыл «февральский» путь развития России. Историки-«традиционалисты», которые отрицают историческую необходимость Февральской революции, тем более не могут признать необходимость Октября.

В постсоветский период на первый план вначале выдвинулась либеральная трактовка. Однако результаты либеральных реформ, отбросивших страну далеко назад, обусловили расцвет неоконсерватизма и традиционализма, хотя уроки истории не дают тому оснований. Весь постсоветский период страна живет оборонным, экономическим, научным, культурным потенциалом, созданным под знаменем Октября. Постсоветский период – эпоха социального регресса. С этим итогом страна и пришла к столетнему юбилею Октября. Из него и вытекает ответ на главный вопрос: о значении Октябрьской революции с точки зрения объективных потребностей развития России в XX веке. Отметим: оценка исторического значения Октября в мировой историографии всегда зависела от ретроспективы, в которую ее ставили последующие события[198].

Что касается трактовки непосредственной истории революционного 1917 года, то советские историки обосновывали тезис, согласно которому в условиях, когда 15 млн рабочих и крестьян имели оружие в руках, а вера в авторитет власти была разрушена свержением трехсотлетней монархии, победить должна была партия, готовая выполнить требования народа. Народ требовал закончить империалистическую войну, дать землю тем, кто ее обрабатывает, устранить огромное социальное неравенство, превратить Российскую Империю в добровольный союз тех, кто живет на ее территории. Советские историки подчеркивали, что эти требования носили рациональный характер, отражали конкретный опыт масс, и их выполнение создавало базу для дальнейшего успешного развития России.