Коллектив авторов – Вершина Великой революции. К 100-летию Октября (страница 46)

Проведенный анализ показывает, что в действиях лидеров Думы накануне и в первые дни революции не было ничего, что могло бы позволить трактовать их как реализацию некого тайного заговора, ибо изначальная цель – добиться от царя согласия на создание «правительства доверия» – была открыто поставлена задолго до революции, и думцы даже в условиях начавшейся революции добивались этой цели, используя только законные возможности. Взятие Временным комитетом Думы власти в свои руки было обусловлено давлением восставших масс. Лидеры Думы действовали по ситуации и не предрешали своих дальнейших шагов, не закрывали пути для любого компромисса с царем. Они понимали, что победа революции в столице не могла быть окончательной до тех пор, пока ее не признает действующая армия. И не были уверены в том, как поведет себя армия, получив известия о событиях в столице.

Армия, генералы и царь в дни Февраля. Что же происходило в эти дни в Ставке и на фронте? Генералы и офицеры русской армии задолго до февральских событий знали о думских требованиях дать стране «правительство доверия». И многие считали это правильным, хотя немногие из высших чинов были готовы открыто поддержать это требование перед царем. Одним из таких немногих был генерал А. А. Брусилов, который еще осенью 1916 года через вел. князя Георгия Михайловича довел до царя свое мнение о том, «что в такое время, какое мы переживаем, правительству нужно не бороться с Государственной думой и общественным мнением… что не только можно, но и необходимо дать ответственное министерство». Впоследствии Брусилов писал, что он уже после 1905 года понимал неизбежность новой революции, но хотел «лишь одного: дать возможность закончить эту войну победоносно для России, а для сего было совершенно необходимо, чтобы неизбежная революция началась по окончании войны, ибо одновременно воевать и революционировать невозможно»[178]. Эта позиция разделялась многими генералами и офицерами.

Известно, что М. В. Родзянко и А. И. Гучков, в силу своего должностного положения, не раз общались с начальником штаба верховного главнокомандующего генералом М. В. Алексеевым и другими высшими военачальниками, высказывали свое мнение о ситуации в стране и встречали определенное сочувствие. Однако нет фактов, которые бы уличали М. В. Алексеева или какого-либо другого крупного военачальника в действиях, которые можно оценить как нарушение присяги царю. Упомянутый январский приезд генерала Крымова к Родзянко отражал настроения многих офицеров и желание, чтобы проблему решила Дума как законный орган власти. Выступить против царя действующая армия была не готова и не выступила.

Главнокомандующие фронтами, получив ночью 27 февраля телеграмму от Родзянко с просьбой поддержать перед царем идею создания «правительства доверия», действовали открыто и в рамках военной дисциплины. Генерал А. А. Брусилов, главнокомандующий Юго-Западным фронтом, уже в час ночи первым присылает в Ставку для доклада царю свой ответ: «По верноподданнейшему долгу и моей присяге государю императору считаю себя обязанным доложить, что при наступившем грозном часе другого выхода не вижу»[179]. Одновременно Брусилов послал ответную телеграмму Родзянко: «Вашу телеграмму получил. Свой долг перед родиной и Царем исполнил»[180]. Генерал М. В. Алексеев утром сообщил царю ночную телеграмму М. В. Родзянко, ответ А. А. Брусилова и поддержал позицию последнего. Днем 27 февраля прислал свой ответ генерал А. Е. Эверт, главнокомандующий Западным фронтом: «Я – солдат, в политику не мешался и не мешаюсь». Вечером царь получил телеграмму от главнокомандующего Северным фронтом генерала Н. В. Рузского: «дерзаю всеподданнейше доложить вашему величеству соображение о крайней необходимости принятия срочных мер, которые могли бы успокоить население и вселить в него доверие и бодрость духа… для продления дальнейшего упорства в борьбе с врагом. Позволяю себе думать, что при существующих условиях меры репрессий могут скорее обострить положение, чем дать необходимое длительное умиротворение»[181]. Рузский также открыто сообщил Родзянко о том, что его «поручение исполнил». Ответы генералов Родзянко были опубликованы уже 27 февраля[182].

Итак, генералы Алексеев, Брусилов и Рузский, подтвердив свою верность присяге, высказали Николаю II мнение о том, что ему следует назначить правительство из лиц, которым доверяет страна. Отметим, что указанные генералы, вопреки субъективному мнению некоторых историков, не участвовали ни в каких масонских организациях. Царь в совете военачальников измены не видел, поскольку получал такие советы от своего окружения в течение всей зимы. Он чувствовал себя уверенно и направил премьеру Н. Д. Голицыну телеграмму: перемены в составе правительства «при данных обстоятельствах считаю… недопустимыми»[183].

Однако вечером 27 декабря из Питера приходят уже панические телеграммы с просьбой прислать войска, и царь отдает приказ отправить в столицу батальон георгиевских кавалеров во главе с генералом Н. И. Ивановым, придав ему в помощь надежные части и пулеметные команды с Западного и Северного фронтов. Генералы М. В. Алексеев, А. Е. Эверт и Н. В. Рузский немедленно делают необходимые распоряжения. Все телеграммы, которыми обменивались военачальники в эти дни, сохранились и ясно показывают ситуацию[184].

В час ночи уже наступившего 28 февраля царь получает телеграмму от жены: «Уступки необходимы. Стачки продолжаются. Много войск перешло на сторону революции. Аликс»[185]. Никто из сторонников версии об измене не думает обвинять в этом царицу, которая, с задержкой в несколько часов, пришла к тому же выводу, что и генералы Брусилов, Алексеев, Рузский. Однако и после этого царь не готов уступить. Он принимает решение рано утром 28 числа самому выехать в Царское Село, рассчитывая опереться на войска Н. И. Иванова. Он дает распоряжение дополнительно усилить группировку карательных войск за счет надежных частей Юго-Западного фронта. Таким образом, царь вновь сделал ставку на силовое подавление революции.

Дальнейшие события зависели от успеха или неуспеха карательной миссии Н. И. Иванова. Его батальон покинул Могилев 28-го в десять часов утра и вечером уже проехал Витебск, двигаясь по варшавско-петроградской линии. Далее продвижение замедлилось, так как днем 28 февраля начальники ж.-д. станций, которые имели свою телеграфную сеть, получили телеграмму инженера-путейца члена Государственной Думы А. А. Бубликова о том, что власть в столице перешла в руки Государственной Думы. Фактически именно из этой телеграммы страна узнала о случившейся революции[186]. Приказа об остановке войск, следующих на Питер, в телеграмме не было, но служащим и рабочим железных дорог стало понятно, зачем идут войска в столицу, и они начитают тормозить это движение. Тем не менее вечером 1 марта Н. И. Иванов со своим отрядом прибывает в Царское Село, где получает телеграмму от генерала Алексеева, посланную еще в ночь на 1 марта. Алексеев советует Иванову не торопиться применять силу, поскольку из Питера поступили сведения, говорящие о возможности найти компромисс с Думой, «дабы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу»[187]. Алексеев просит передать это царю, который тоже должен был уже добраться до Царского села. Поезд царя двигался по Николаевской железной дороге с тем, чтобы не мешать переброске войск с Северного фронта через Лугу.

Однако царь до Царского села не добрался. Рано утром 1 марта в Малой Вишере он получил сведения о том, что Любань занята революционными войсками, и приказал повернуть в Псков, в штаб Северного фронта, куда и прибыл к вечеру. И здесь его ожидали телеграммы из Ставки от Алексеева и от командующих фронтами, позиции которых менялись в течение этого первого мартовского дня под воздействием меняющейся обстановки.

В первой половине дня 1 марта начальник штаба Ставки генерал Лукомский имел информацию о том, что войска на Питер идут исправно: «Согласно полученных донесений, из числа войск, отправленных 1) с Северного фронта – Лугу прошли 3 эшелона, 4 эшелона находятся между Лугой и Псковом, остальные между Псковом и Двинском; 2) с западного фронта – прошли Полоцк 4 эшелона 2-го Донского казачьего п., прочие эшелоны этого полка и 2-й Павлоградский гусарский полк – между Полоцком и Минском. Посадка в Минске закончена. Из Сенявки отправлено 5 эшелонов, осталось отправить – 2 эшелона»[188]. Слаженное движение эшелонов на Питер определило реакцию командующих на полученную ими утром 1 марта упомянутую телеграмму М. В. Родзянко о том, что «ввиду устранения от управления всего состава бывшего Совета министров правительственная власть перешла в настоящее время к Временному комитету Государственной Думы»[189]. Никто из высших военачальников не выразил Временному комитету своей поддержки. Более того, около 11 часов дня Алексеев отправил Родзянко телеграмму, в которой заявил, что «высшие военные чины и армия в массе свято исполняют долг перед царем и родиной согласно присяге». Он потребовал от Родзянко «оградить армию от вмешательства… недопустимого по нашей военной организации и принесенной присяге», прямо указав на «ваши телеграммы ко мне и к главнокомандующим, а также распоряжения, отдаваемые по железным дорогам театра военных действий»[190]. Одновременно Алексеев направляет телеграмму царю, в которой предлагал ему сделать выбор: «Если Ваше Величество считает невозможным идти путем уступок Думе, то необходимо установление военной диктатуры и подавление силой революционного движения»[191].