Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 99)
Ответ[719]: Когда я прибыл в лагерь, это было в августе месяце 1942 года, из обслуживающего персонала немцев было 47 и вахманов-украинцев – 150. В течение первых двух месяцев моего пребывания в лагере комендантом был гауптштурмфюрер, мужчина 40 лет, среднего роста, брюнет с лысиной, носил роговые очки[720]. Он был у нас незначительное время, и фамилию его не знаю. Его сменил унтерштурмфюрер доктор Эберт[721], впоследствии получивший чин гауптмана. Его заместителем был шарфюрер Франц Курт, который одновременно с Эбертом получил новый чин унтерштурмфюрера. Эберт редко бывал у нас. Пришел как-то раз и, согревая над костром руки, приговаривал: «Хорошо согреваться от еврейской крови». Сам он никого из нас не бил. Для этой цели он пользовался услугами своих подчиненных. Франц Курт часто приходил на поверку. Он, как правило, появлялся со своим большим псом. Он любил в нашем присутствии, натравливая собаку на кого-либо из нас, покрикивать: «Человек, куси собаку». Человеком он считал в этом случае собаку.
Я помню, как-то однажды он, подходя к нам, отдал команду: «Шапки прочь с головы». Несколько человек, по его мнению, проявили при этом медлительность. Поочередно боксерскими приемами он избил их. Избитым и почти потерявшим сознание людям он приказывал следовать за ним лазарет, где они в тот же день были расстреляны.
В декабре месяце 1942 года, когда выпал первый снег, 7 заключенных бежали из лагеря. Четверо из них были задержаны. Франц Курт вызвал вахмана Ивана и в присутствии стоявших у барака рабочих приказал последнему сделать с ними все что он захочет. Первого убили. Второму Иван вбил гвоздь в голову, третьему отрезал уши. После этого последних двух и четвертого тут же на виду у всех повесили. На одного рабочего, стоявшего у костра, Франц Курт пустил собаку, которая рвала на теле рабочего мясо. Франц, наблюдая за этой картиной, как-то зловеще громко смеялся. Следует сказать, что главные зверства, чинимые немцами над заключенными, происходили на территории 1-го отделения. Поэтому о многом, к сожалению, я не смогу рассказать.
Сжиганием трупов руководил унтершарфюрер Гензе и унтершарфюрер <Лестлер?>. Оба они отвечали за работу печей, в которых сжигали сотни тысяч людей.
В самой душегубке работали шарфюрер Адольф, пожилой человек лет 50–60, доктор по образованию, широкий, плечистый, и второй унтершарфюрер Густав[722], лет 45, высокого роста. Они руководили порядком при поступлении людей в так называемые «бани». При этом они проявляли исключительную жестокость по отношению к беспомощным людям. Особенно хорошо они орудовали кнутами. За время моего пребывания в лагере трижды приезжала комиссия из высших фашистских чиновников. Откуда они приезжали, кто персонально приезжал, мне не известно.
В наш лагерь привозили евреев, как мне известно, из Пруссии, Австрии, Чехословакии, Польши и оккупированной части России. Среди них было значительное количество интеллигенции. Мне не известны имена отдельных лиц, потому что, работая во 2 отделении, я имел соприкосновение не с живыми людьми, а с трупами.
Вопрос: Расскажите о бунте заключенных 2 августа 1943 года.
Ответ: В апреле месяце 1943 года возникла впервые мысль о подготовке восстания заключенных. Время восстания было назначено на май месяц. К маю месяцу удалось похитить с германского склада гранаты. Запалов они найти не смогли. Оружия этого было явно недостаточно. Руководители подготовкой восстания, главным образом, представители из интеллигентской еврейской среды в 1-м отделении, передали нам, чтобы мы были готовы к восстанию. Нам в нужный момент обещали передать кое-какое оружие. Главным оружием борьбы должны были служить лопаты и ножи. Утром 2 августа нас известили из 1-го отделения о том, что восстание назначено на 16 ч. 30 м. В полчетвертого рабочие-евреи 2-го отделения вышли на поле в район расположения ям с песнями. Песни были знаменованиями того, что мы готовы.
Приступили к работе. Вдруг из 1-го отделения послышались выстрелы и взрывы. Услышав это, юноша из Варшавы Мендель Шпигельман палкой ударил вахмана по голове. Тот выпустил из рук оружие. Воспользовавшись этим, Шпигельман выхватил оружие-карабин и передал его нашему проводнику по имени Жело, чешскому еврею. Этот перестрелял трех охранявших бараки вахманов и одного старшего вахмана-разводящего. Наши люди разобрали их винтовки. Некоторые разрушали в это время забор. 285 человек из 2 отделения бежали. Из первого еще более. Я бежал в лес и скрывался в нем до освобождения территории Красной Армией.
Больше добавить ничего не могу. Записано с моих слов верно и мне прочитано /подпись/.
Военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й а[рмии] ст[арший] л[ейтенан]т юс[тиции] /подпись/
2.8. Протокол дополнительного допроса Абрама Гольдфарба о работе газовых камер. Стердынь, 26 сентября 1944 г.
1944 года сентября 26 дня военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й армии ст[арший] л[ейтенан]т юстиции Юровский допросил ниженаименованного в качестве свидетеля, который показал:
Гольдфарб Абрам Исаакович
(данные известны)
В дополнение к данным мной показаниям сообщаю.
В душегубке – 3-камерном здании для умерщвления людей еврейской национальности – работал обыкновенный тракторный мотор. Фирма мотора мне не известна.
В качестве горючего использовали так называемую ропу[723] – жидкость темного цвета, несколько тягучую.
Около этого здания и отдельно под специальным укрытием всегда можно было видеть множество железных бочек с этим горючим[724].
Больше добавить ничего не могу. Записано верно и мне прочитано /подпись/.
Военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й а[рмии] ст[арший] л[ейтенан]т юс[тиции] /подпись/
2.9. Протокол допроса Танхема Гринберга о функционировании лагеря смерти Треблинка и подготовке восстания 2 августа 1943 г. [Местечко Блоне] 21 сентября 1944 г.
21 сентября 1944 г[ода] военный следователь военной прокуратуры 65-й армии, гвардии старший лейтенант юстиции Малов с соблюдением ст. ст. 162–168 УПК РСФСР допросил в качестве свидетеля:
1. Фамилия. Имя. Отчество: Гринберг Танхем Хаскелевич
2. Год рождения: 1909 г[ода]
3. Место рождения: м[естечко] Блоня Блонского повята Варшавского воеводства
4. Национальность: еврей
5. Соц[иальное] положение: ремесленник, сапожник
6. Образование: 7 классов
7. Место жительства: м[естечко] Блоня, Блонский повят Допрос производился через переводчика с еврейского на польский язык. Переводчик житель г[орода] Варшава Шейнберг Вольф
Об ответственности за ложный перевод по ст. 25 УК предупрежден /подпись/.
Об ответственности за дачу ложных показаний по ст. 25 УК РСФСР предупрежден /подпись/.
До февраля 1941 года я проживал в местечке Блоня[725]. В начале 1941 г[ода] немцы всех евреев стали вывозить в Варшаву, где для них был отведен специальный район Варшавы, отгороженный и изолированный от остальной части города. 7 февраля 1941 года меня вместе с другими евреями м[естечка] Блоня привезли в Варшаву, где и поселили в районе, отведенном для евреев, который называли «гетто». Условия жизни в этом «гетто» были ужасные: работать заставляли очень много, а есть ничего не давали. Так, например, за целый день работы на фабрике немца Шульца давали всего 50 гр[аммов] хлеба. На фабрике делали обувь, одежду для войска. Среди евреев был ужасный голод, от чего ежедневно умирали десятки людей, и я ежедневно, идя на работу, видел около домов много трупов умерших от голода евреев. Днем трупы убирались. И это было ежедневно. Всего в Варшаве в «гетто» жило свыше 600 тысяч евреев из разных районов Польши. В конце июля месяца 1942 г[ода] нам объявили, что всех евреев будут переселять на Украину, где они будут иметь работу и хорошо жить. И после этого ежедневно из Варшавы стали вывозить евреев. Вывозили ежедневно по 10–15, а иногда и 20 тысяч человек. 4 августа 1942 г[ода] немецкие солдаты оцепили квартал, где жил я, и всем нам сказали, что сегодня нас повезут на Украину, при этом сказали, чтоб мы взяли с собой необходимые вещи, но весом не более 25 кг. После этого всех мужчин, женщин и детей повели к станции, где стали сажать в вагоны. В нашем эшелоне было около 40 вагонов, в каждый вагон загнали до 170 человек мужчин, женщин и детей. Ввиду такого большого количества людей в вагоне невозможно даже было сесть. Люди задыхались от недостатка воздуха и духоты. Из Варшавы мы выехали вечером и ехали всю ночь, и утром прибыли на станцию Треблинка. Во время пути выходить из вагонов не разрешали. Пить никому не давали, и на просьбу дать воды сопровождавшие эшелон вахманы требовали ценности, и люди для того, чтобы иметь глоток воды, не жалели ничего, отдавали деньги, золото и другие ценные вещи, что вахманы брали, но воды за это не давали. В Треблинку мы прибыли утром 5 августа 1942 года. Когда поезд вошел на территорию, огороженную кругом колючей проволокой высотою до 3-х метров, двери вагонов открыли и нам приказали выйти, причем на разгрузку дали всего 5 минут, как только мы вышли из вагонов, охрана, стоявшая около вагонов, стала избивать всех плетьми. Когда все вагоны были разгружены, один немец подал команду всем мужчинам отойти направо на площадку, а женщинам с детьми влево к баракам. Кругом нас стояла охрана «вахманы». После этого приказали всем ремесленникам-специалистам поднять руку, я как сапожник тоже поднял руку, и нас 204 человека из 6 000 человек, прибывших с этим эшелоном, отвели в сторону и дали кушать часть продуктов, отобранных у прибывших людей. Остальным людям приказали раздеться, говоря, что они сейчас пойдут в баню. Вещи все сложили в одну кучу, а деньги и ценные вещи предложили сдать в кассу «на хранение». После этого всех погнали в сторону одного дома, который называли баней, как позднее узнал, в этом доме всех прибывших людей душили газами. Когда прибывших людей погнали в «баню», нас, 204 человека, повели в другую часть лагеря, откуда «баню» видно не было, так как она была огорожена колючей проволокой и кругом замаскирована ветками деревьев, и до нас доносился лишь крик и плач женщин и детей, которых вахманы избивали по пути в «баню». Нас, рабочих, разместили в бараке, где, кроме трехъярусных коек, ничего не было, и спать приходилось на голых досках. На следующий день в 5 часов утра нас разбудили и направили на работу по сортировке вещей, отобранных у прибывших в лагерь людей. На этой работе работало нас от 400 до 600 человек, в зависимости от количества поступавших вещей. Распорядок дня рабочей команды был следующий: вставали мы в 6 часов, мыться нам не давали и гнали в кухню, где выдавали один литр кофе без хлеба. Кофе представляло собой просто подкрашенную грязную воду, затем вели на работу. В 12 часов был перерыв на обед, в это время нам давали литр супа, сваренного из грязной неочищенной картошки, редко давали мясо дохлых лошадей, которых крестьяне окружающих деревень вывозили в поле, этих лошадей затем подбирали и, уже начавших разлагаться, привозили в лагерь и здесь ими кормили нас. Хлеба на обед тоже не давали, так как хлеб давали на ужин. Работа наша заключалась в сортировке вещей и упаковке их. Работа была очень тяжелая, так как эшелоны с людьми прибывали часто и вещей было очень много. Охраняли нас вахманы-украинцы, которые стояли вокруг нас на расстоянии друг от друга около 5 метров. Каждый вахман имел винтовку и плеть. Обращение с рабочими было зверское. Били безо всякой причины, так, например, если человек во время работы устал и разогнул спину, то его сразу же вахманы избивали плетьми, избивали до тех пор, пока человек не терял сознание, а очень часто забивали до смерти. Я помню случай, когда к нам в команду пришел еврей, прибывший вместе с женой в поезде, и когда он отказался работать, узнав, что его жену убьют, то его сразу не убили, а два дня с перерывами били лопатами и превратили его в бесформенную массу. Все это делали на глазах у рабочих.