Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 100)

В другой раз в лагерь прибыл еврей с женой и детьми. Жену и детей направили в «баню» – душегубку, а еврея к нам в рабочую команду. И когда этот еврей узнал, что такое «баня» и что его семья убита, то он каким-то образом спрятанным при себе ножом зарезал одного вахмана: за это его так же два дня избивали, пока он не умер. Одновременно за то, что еврей убил вахмана, из числа рабочей команды было отобрано 150 человек евреев и их тут же убивали их самым зверским способом, запарывали плетьми, убивали ударами лопат по голове и другим частям тела. Далее, в мае 1943 г[ода] [при] выбрасывании плохих вещей в яму[726] туда было выброшено <нрзб> золота, что охрана заметила, тогда собрали на площадь всех рабочих, двух евреев, которые относили к яме вещи, вывели на середину и начали избивать плетьми и лопатами, а затем подвесили их за ноги на столбах, специально врытых на площади для этой цели. Так висели они много времени, а затем СС-овец Митте[727] их пристрелил, Митте отличался особой жестокостью и много людей повесил. Меня самого били плетьми раз 20 и каждый раз давали по 25 ударов плетью. За что били, я и сам не знаю. Несколько раз били за то, что я во время работы, находясь целый день в полусогнутом положении, уставал и расправлял на секунду спину. Ввиду непосильной работы и плохого питания рабочие быстро обессиливали, и как только кто-либо из начальства увидит, что рабочий работает плохо или ему просто не понравится рабочий, то таких заключенных направляли в «лазарет», где никакой помощи не оказывали, а сразу убивали. Чаще всего это делал СС-овец Митте. Ежедневно таким образом уничтожалось до 100–150 человек, таким образом состав рабочей команды ежедневно обновлялся за счет прибывающих новых партий. В команде по сортировке вещей истребленных евреев я пробыл пять месяцев, а затем как сапожник был переведен в сапожную мастерскую, которая находилась в тех же бараках, где жила рабочая команда.

В сапожной мастерской мы изготовляли обувь для германской армии. Материалом для пошивки служила обувь, отобранная у истребленных в лагере евреев, поляков, чехов, цыган и др. Всего в мастерской нас работало 24 сапожника, в день мы изготовляли до 15 пар обуви. Сапожником я работал до августа месяца 1943 г[ода], т. е. до восстания евреев. В результате восстания многие, в том числе и я, из лагеря бежали.

Далее я хочу рассказать о подготовке и проведении восстания в лагере «смерти», или лагере № 2.

Находясь в лагере и несмотря на строгость охраны и почти невозможность побега, у многих была мысль бежать из лагеря и лучше быть убитым при побеге, чем переносить ужасные лишения и со дня на день ожидать мучительной смерти. И постепенно в лагере образовалась группа людей в 6–7 человек, которые и решили выработать план побега, сюда вошли евреи Курлянд[728], Райзман[729], который сейчас живет в городе Венгрув, евреи Мардинс, доктор Рыбак[730] и доктор Райзман[731]. Фамилии других не знаю. Кроме того, организатором был и инженер Галевский. Где находятся остальные люди, кроме Райзмана, я не знаю. Эти люди подготовили план побега. О подготовке же восстания знали почти все рабочие лагеря. Для того, чтобы провести побег, для этого необходимо было оружие. С этой целью мы, работая на сортировке вещей, всякими способами передавали спрятанные нами деньги и ценности врачу лагеря известному Варшавскому профессору Хоронжинскому, который на это купил и передал нам 8 пистолетов. В мае 1943 г[ода] однажды СС-овцы обнаружили у Хоронжинского деньги и стали допытываться, где он эти деньги взял. Так как Хоронжинский не сказал этого и не выдал заговор, то СС-овцы его убили. Подготовка к восстанию длилась около 4 месяцев. Один из заключенных имел доступ к оружейному магазину, подобрал ключ и второго августа, в день, когда было назначено восстание, открыл магазин и там мы взяли около 80 гранат, большинство без запалов, и несколько пистолетов-автоматов. Восстание началось в 15 часов 30 минут по сигналу – выстрелу. Так [как] заранее было распределено, кому что делать, то охрана лагеря была быстро обезоружена. В момент сигнала была брошена граната в бензиновые баки, от чего начался большой пожар и загорелись бараки, от чего паника стала еще больше. Воспользовавшись этим, части людей, около 80 человек, из лагеря удалось бежать через ворота и проделанные в проволочных оградах проходы. Сразу жандармами из соседних деревень были устроены облавы, и многие из бежавших были пойманы и убиты. Многие не успели убежать и были убиты в лагере. После побега заключенных из «лагеря смерти» немцы, боясь огласки и разоблачения совершенных ими в лагере не виданных в истории[732] преступлений, приступили к ликвидации «лагеря смерти». Эшелонов с людьми больше в лагерь не поступало, но еще с месяц в лагере горела печь, где сжигали оставшиеся в лагере трупы. После этого весь пепел был перемешан с землей и затем территория лагеря была засеяна люпином и другими культурами. Все печи и бараки, за исключением одного, были совершенно уничтожены, так что сейчас трудно узнать, что на этом месте когда-то была гигантская фабрика истребления людей, где было уничтожено несколько миллионов человек, в основном евреев.

Вопрос: Расскажите, что Вам известно о массовом истреблении людей в Треблинском «лагере смерти»?

Ответ: С 5 августа 1942 г[ода], когда я прибыл в «лагерь смерти», и до августа 1944 г[ода] я видел, как в лагерь ежедневно прибывало от двух до четырех эшелонов до 70–80, а иногда и больше вагонов каждый[733]. В эшелонах в лагерь привозились в основном евреи, населявшие Польшу, а также и из других оккупированных немцами стран: Франции, Чехословакии, Болгарии и других. В каждом вагоне было примерно до 170 человек мужчин, женщин и детей. Прибывший эшелон входил на территорию «лагеря смерти», где всем людям приказывали быстро выходить из вагонов. Так как весь состав в лагерь не умещался, то входило сначала вагонов 20, из которых людей выгружали, а затем поезд проходил дальше, и выгружали из следующих 20 вагонов. И когда весь эшелон разгружали, то подметали вагоны, и пустой состав уходил с территории лагеря.

Охрана, которая сопровождала эшелон до лагеря, на территорию лагеря не допускалась, так как все, что творилось в лагере смерти, держалось в строжайшей тайне, и тот, кто попал в лагерь, откуда уже не уходил. Во время разгрузки весь состав оцепляли вахманами, чтобы никто из прибывших не мог бежать. Когда выгрузка кончалась, подавалась команда: мужчинам направо на площадь, а женщинам с детьми налево в бараки. После этого всем приказывали раздеться догола, говоря, что все пойдут в баню. После этого все белье сносилось в одну кучу. В бараке, где раздевались женщины, было несколько парикмахеров-евреев, которые отрезали женщинам волосы, которые для чего-то отправляли в Германию. Перед этим всем говорили, что все деньги и ценные вещи взять с собою и сдать в кассу «для хранения». Люди, не зная, что их ожидает, верили этому, так как им говорили, что их везут на Украину, и сдавали ценные вещи. Во время раздевания СС-овец унтершарфюрер Сухомель торопил людей, говоря, что в бане вода остынет, при этом говоря, что мыло и полотенца выдадут в бане. Когда люди разделись, их группу в пять-шесть тысяч от раздевалок по коридору гнали к «бане». И если в момент раздевания вахманы, подгоняя людей, избивали их плетками, то в момент, когда гнали людей в «баню», начинались настоящие зверства. Вдоль проволочного коридора, ведущего к бане, стояли вахманы-украинцы с плетками в руках и беспощадно избивали женщин, детей и мужчин, проходивших мимо, и в этот момент над лагерем разносились беспрерывные крики и плач женщин и детей, которые, обезумев от страха и боли, сами бежали в «баню», не зная, что их там ждет. Больных и стариков, не могущих передвигаться, на носилках относили в «лазарет», который представлял из себя следующее: небольшое здание, огороженное колючей проволокой и замаскированное, так что снаружи не видно, что делается за заграждениями, над входом в здание была вывеска «лазарет». В «лазарете» находился СС-овец и чех Вахманов[734], который был одет в халат и на рукаве имел повязку с красным крестом. Возле дома была большая яма. Когда больного приносили в «лазарет», то его садили на кресло возле ямы, и СС-овец или Вахманов сзади стреляли в затылок больному, а затем труп сбрасывали в яму. Все это я видел сам, когда меня привезли в лагерь смерти. Кроме того, впоследствии работая на сортировке вещей, мне несколько раз приходилось бывать в «раздевалке» и «лазарете», так что все это происходило на моих глазах. Как происходило истребление людей в «бане» душегубке, я не видел, но, по рассказам еврея Гольберга Абрама, который работал на переноске трупов от «бани» к ямам и печам, а также по рассказам одного вахмана, который пускал газ в «баню», звали его Иван украинец, мне известно, что баня представляла из себя здание, посредине которого шел коридор, по обе стороны коридора были комнаты размерами примерно 5×5×2,5 метра, стены и пол цементированные. Сколько всего было камер, не знаю, но длина всего здания была метров 20–25. В потолке каждой камеры имелся металлический рожок, напоминающий душ. Пол камер поливался водой, чтоб у людей, попавших сюда, было впечатление, что они действительно попали в баню.