Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 102)
В июле 1942 г[ода] немцы объявили, что всех евреев из Варшавы будут переселять на Украину, где евреи будут хорошо жить. В «гетто» была своя еврейская полиция, которой было приказано ежедневно с 22 июля 1942 [года] собирать на площадь 6 тысяч евреев, не менее, больше же можно было. И начиная с 22 июля 1942 г[ода] на площадь ежедневно сгоняли не менее 6 тысяч евреев – мужчин, женщин и детей, причем дети в счет не шли. Других евреев, не подлежащих выселению, в этот день близко к площади не пускали, поэтому видеть, что делают на площади, было нельзя. В первую очередь отправляли евреев, нигде не работающих, а затем стали отправлять и евреев, работавших на немецких фабриках. Примерно в середине августа 1942 г[ода], когда я однажды пришел домой, то жены и сына дома я не нашел, и соседи мне сказали, что их погнали на площадь и отправили на Украину. Больше жены и сына я не видел, и только в конце ноября 1942 г[ода], когда я уже работал в «лагере смерти», разбирая мусор, я случайно нашел фотографию своего сына Ицика. Сфотографирован он был, когда ему было 2,5 года, кроме того, я нашел фотографию одной знакомой мне еврейки с грудным ребенком, фамилию ее не помню. Таким образом я узнал, что моя жена Песя и сын Ицик уничтожены в «лагере смерти». Работал я в Варшаве до 20 сентября 1942 г[ода]. В этот день на фабрику пришли СС-овцы, забрали нас всех евреев, посадили на автомашины и повезли к ж[елезно]д[орожной] станции, к эшелону, куда было свезено уже несколько тысяч евреев. Когда я прибыл к станции, то увидел, как евреев СС-овцы избивали плетьми и ударами загоняли в вагоны. Состав имел около 60 вагонов, в вагоны нас загнали по 50–60 человек, и это, наверное, был единственный случай, когда в вагоне было немного людей. Обычно же в прибывавших в «лагерь смерти» вагонах было не менее 170 человек в каждом. Из Варшавы мы выехали, уже когда было темно, и ехали всю ночь, и 23 сентября 1942 г[ода] рано утром поезд прибыл на ст[анцию] Треблинка. На станции Треблинка от состава стали отсоединять по 20 вагонов и по ж[елезно]д[орожной] ветке отводить их в сторону, в лес. Я находился в первых 20 вагонах. От жел[езной] дороги нас повезли через маленький лесок, и состав в 20 вагонов въехал на территорию, огороженную колючей проволокой. Здесь поезд остановился, открыли дверь с левой стороны вагона и всем приказали быстро сходить. Для удобства выгрузки слева от вагонов была устроена насыпная земляная рампа, к которой и подходили все 20 вагонов. Когда я вышел из вагона, то первое, что увидел, это кучу всевозможной обуви высотой несколько метров, примерно метров шесть-восемь, около железнодорожного полотна в правой стороне от места высадки. В нескольких метрах от места высадки за колючей оградой стояли два больших здания на расстоянии друг от друга метров 30. Когда мы выгрузились из вагонов, то нас окружили вахманы с плетями и палками, которые, чтоб люди не опомнились, начали всех избивать и быстро погнали на площадку между этими бараками. Посреди площадки был колодезь, а за ним стоял большой широкий щит, на котором было написано: «Варшавяне, идите до бани. Получите новое белье, приготовьте документы, деньги и ценности и сдайте их в кассу. После бани вы их получите назад». Как только нас пригнали на площадку, то сразу скомандовали женщинам налево, мужчинам направо. Затем всех женщин загнали в левый барак, а нас, мужчин, выстроили около правого барака и стали спрашивать, кто служил на военной службе и не имеет семьи, и из этих людей отобрали 50 человек. В это число попал и я. Пока нас отбирали, женщины уже разделись, их прямо из барака, по дорожке, огороженной проволокой и замаскированной ветками, повели в баню. Как их вели, нам видно не было, только были слышны сильные крики и плач. Всего там было около полутора-двух тысяч женщин и детей. Всем остальным мужчинам тоже приказали раздеться, а нас 50 человек сразу повели в женский барак выносить оттуда вещи, оставленные женщинами. Когда мы вошли в барак, то весь пол был завален женской одеждой, которую мы взяли и отнесли за другой барак, где эти вещи сваливали в громадную кучу и тут их сортировали. Когда мы носили женские вещи, остальные мужчины, прибывшие с нами, разделись, и их также погнали в баню. Гнали их через женский барак, из которого и шла дорожка в «баню». Когда мужчин угнали, то нас заставили таскать в сортировку и их вещи. В дальнейшем мужчины сами относили свои вещи в сортировку, затем возвращались и шли в «баню». Все, кто ушел в «баню», назад не возвращались, так как там их убивали, в этой бане, и трупы бросали в ямы, об этом я узнал из разговоров между рабочими в первый же день. Проработал я на переноске вещей около семи дней, и за это время ежедневно приходило не менее трех эшелонов по 60 вагонов. Причем вагоны были гружены по 120 и более человек, и при разгрузке вагонов часто из вагонов вытаскивали трупы, так как люди не выдерживали и умирали в пути. В конце сентября 1942 г[ода] я видел, как пришли два эшелона[742], откуда, я не знаю, то до 50 % евреев, ехавших в этих эшелонах, умерли в пути. И нас заставили эти трупы таскать до ям в «лазарете». Перетаскали мы тогда из этих двух эшелонов более 2 тысяч трупов мужчин, женщин и детей. Работая на переноске трупов, я видел, что представляет из себя «лазарет». Это была огромная яма метрах в 50–60 вправо от бараков раздевалок. Яма эта кругом была густо обсажена елками, около ямы стояла маленькая будка, где был еврей в белом халате, на правом рукаве халата была белая повязка с красным крестом. Здесь же находилось несколько вахманов и СС-овцев. «Лазарет» этот в действительности являлся местом массового расстрела евреев, что происходило следующим образом: когда прибывал эшелон и людей разгружали, то спрашивали, кто больной или старый и не может ходить. Люди, ничего не подразумевая плохого, отвечали, тогда больных отводили, а немогущих ходить относили в «лазарет», где сажали на длинную скамейку, находившуюся около ямы, лицом в сторону ямы, а затем СС-овцы и вахманы расстреливали их выстрелами в затылок и сбрасывали в яму. Я сам был очевидцем этого несколько раз. Так, например, в сентябре 1942 г[ода], в последних числах, я работал на переноске трупов в яму и, придя к «лазарету», я увидел, как туда привели более 40 человек больных и стариков, посадили их на край ямы, а затем всех их расстреляли. Водили людей в «лазарет» ежедневно почти без перерыва. Часто в расстрелах принимал участие сам комендант лагеря Курт Франц.
Рабочая команда ежедневно обновлялась, так как каждый день расстреливали и забивали до смерти десятки рабочих, которых заменяли новоприбывшими. Так лично я сам видел следующие случаи:
1. В марте 1943 г[ода] на упаковке вещей один рабочий забыл спороть с рубашки еврейский знак «щит Давида» и упаковал эту рубашку. Это заметил унтершафтфюрер Митте. Собрал всех рабочих на площади и на глазах у всех застрелил этого рабочего. Такие случаи были неоднократны.
2. Несколько раз я видел, как рабочих забивали до смерти за то, что у них в карманах находили хлеб или другие продукты. Однажды хауптшафтфюрер Кутнер[743] нашел у одного еврея рабочего в кармане булку, за что этого рабочего избили так, что все тело его почернело, а затем отвели в «лазарет» и расстреляли.
3. В январе 1943 г[ода] одному рабочему, сортировщику золота, вахман за что-то дал кусок хлеба и колбасы. Это увидел Курт Франц и начал бить этого рабочего. Бил он его плеткой по голове до тех пор, пока голова не превратилась в сплошную кровавую массу. После этого Франц застрелил рабочего. Далее гауптвахман Кутнер один раз забил до смерти одного еврея за то, что тот украл две картофелины.
4. В конце сентября 1942 г[ода], примерно на второй день моего приезда в лагерь, один рабочий, сортировщик вещей, не выдержав издевательств, ножом убил одного СС-овца, за что его всего изрубили лопатами и, кроме того, отобрали около 100 евреев рабочих и тоже их убили.
Был я очевидцем и такого случая, когда один рабочий, обессилев, просил, чтоб его застрелили; тогда СС-овцы и вахманы двое суток избивали его, говоря: «Вот тебе легкая работа», а затем убили. Особенным зверством отличался унтершафтфюрер Цеп, который убивал грудных детей. В октябре 1942 г[ода] я видел, как Цеп взял из рук одной еврейки плачущего грудного ребенка и, держа его за ноги, ударил головой о землю с такой силой, что мозги разлетелись далеко в стороны, это произошло около женской раздевалки. Рассказал это я о наиболее запомнившихся мне случаях. Подобные же факты ежедневно происходили десятками. На переноске вещей и трупов я работал всего дней десять, а затем шесть месяцев рубил дрова и последние 4 месяца чистил уборные. Все это происходило на территории лагеря. Так что я видел, как приходили эшелоны, как разгружали их и как работала рабочая команда.
Вопрос: Расскажите, что Вам известно об истреблении евреев в «бане» – душегубке?
Ответ: Как я уже говорил, что я сам видел, как в лагерь ежедневно прибывало несколько эшелонов с евреями. Эшелоны, как правило, составом не менее как из 60 вагонов. В каждом вагоне было не менее 100 человек. Таким образом, ежедневно прибывало до 15–18 тысяч человек. Всех этих людей гнали в раздевалки, где они раздевались догола. Затем гнали в баню. Женщинам перед этим стригли волосы, для чего в женской раздевалке имелось несколько парикмахеров-евреев. Волосы эти собирали и куда-то увозили. Из женской раздевалки в «баню» вел узкий коридор из колючей проволоки, обвешанный елками, по которому всех людей и гнали в «баню». Где располагалась эта баня, каково ее устройство и как происходило истребление в ней людей, я не знаю, так как около нее не был, но из рассказов евреев Гольдфарба, Кортнитского и других, мне незнакомых, работавших около «бани», я знаю следующее: коридор из раздевалки был длиной метров 50–60 и вел прямо к двери в «баню», голых людей гнали по этому коридору. В одном месте около коридора было маленькое здание, куда все сдавали документы и ценные вещи. В коридоре находилось много вахманов и СС-овцев с плетками и палками, которые зверски избивали проходивших мимо людей, заставляя их идти быстрее. По этому коридору люди шли прямо в «баню», которая представляла из себя длинное здание с коридором посередине. По бокам коридора были камеры, куда и загоняли людей. Сколько камер, я не знаю. В каждую комнату из коридора вела дверь, плотно закрываемая. Такие же двери были из каждой камеры на улицу. В каждую камеру загоняли до 450 человек. Затем закрывали двери и заводили мотор, от которого в камеры шла труба. Что это за мотор и каким газом душили людей, я не знаю. Были люди в камере непродолжительное время, а затем открывали наружные двери и из камер вытаскивали трупы, так как все люди умирали, и прежде чем отнести трупы в яму, у них вырывали золотые зубы. Все трупы сбрасывались в громадные ямы, где и закапывались. Так продолжалось до конца 1942 г[ода], а затем в лагерь привезли две землечерпательные машины, которыми стали раскапывать ямы и трупы сжигать. С этого времени над лагерем день и ночь поднимались столбы черного дыма. Кругом стоял невыносимый запах разложившихся трупов. Сжигание трупов продолжалось до конца существования лагеря. Удушенных людей больше уже не закапывали, а сразу же сжигали. Первоначально сжигание трупов производилось прямо в ямах, но так как это было медленно, то построили специальные рельсовые решетки на камнях, на которые и ложили трупы. При этом способе трупы сгорали быстро. По рассказам этих же евреев, ежедневно сжигали много тысяч трупов. Пробыл я в лагере до августа 1943 года и во время восстания в лагере 2 августа 1944[744] г[ода] вместе с другими евреями из лагеря бежал и 11 месяцев до прихода Красной Армии скрывался в лесу. Подготовка к восстанию началась с апреля месяца 1943 г[ода]. Разными способами доставали оружие. Значительную часть оружия достали через вахманов, которым за это давали золото. В каждой рабочей команде была создана группа, где каждый имел свои обязанности, обезоруженная команда делала проходы в проволоке. Я находился в рабочей команде лесорубов, был вооружен топором и должен был делать проход в проволоке. О подготовке восстания знали оба лагеря, т. е. и рабочий лагерь, связь с которым мы держали через плотника Верника[745], который, будучи хорошим плотником, строил дома в лагере и имел доступ в лагерь смерти. О сроке восстания и сигнале в рабочий лагерь было сообщено следующим образом. Верник в это время что-то строил, и ему понадобились доски, которые находились в «лагере смерти». Он стал спрашивать доски, и ему их принесли. Желая во что бы то ни стало попасть в наш лагерь и устроить связь, Верник эти доски забраковал и стал просить, чтоб ему разрешили самому сходить в «лагерь смерти» и выбрать нужные доски, что и было разрешено. Придя в наш лагерь, Верник долго выбирал доски, так как кругом было много вахманов, и, улучив удобный момент, ему был сообщен сигнал, и 2-го августа 1943 г[ода] днем по выстрелу началось восстание. Охрана была быстро обезоружена. Брошенной в бензосклад гранатой был зажжен бензин, и в лагере начался большой пожар, что еще больше усилило панику. Сразу же по сигналу я бросился рубить заграждение, проделал проход и через него бежал. В этот проход убежало еще много рабочих. Всего было сделано несколько проходов. Когда вахманы и СС-овцы опомнились, то много народу уже из лагеря убежало. Сразу же начались погони и облавы, и при этом было убито и расстреляно очень много евреев. Проход в проволоке я делал около «лазарета».