Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 98)

Другая труба от генератора выходила непосредственно на улицу. И это ясно: когда мотор служил в целях умерщвления людей, газы вводились через систему труб в камеры, когда же основной целью было питание электросети, газы выходили непосредственно наружу.

У мотора работало два вахмана[711].

Первый из них Иван, которого в лагере назвали «Иваном Грозным». Это выше среднего роста мужчина, брюнет, лет 27-28. Имя Грозный, которым он был окрещен, досталось ему не случайно. Своей жестокостью он, пожалуй, превзошел многих немцев. Помню один такой случай: я работал тогда по переноске трупов. Иван подозвал к себе одного еврея из нашей группы и на глазах у всех саблей отрезал ему ухо и в виде насмешки вручил отрезанное ухо этому еврею. Через час этот еврей им же был застрелен. Помню и другой эпизод: одного из наших работников он убил ударом металлического прута по голове[712].

Когда я был занят переноской трупов из камер к яме, предстала страшная картина изувеченных людей. Кроме того, что люди отравлялись в этих камерах газами, у многих из них оказались отрезанными уши, носы, другие органы и телеса, у женщин – груди. Так утонченный способ отравления газами дополнялся физическими предсмертными мучениями из-за наносимого им членовредительства.

Второй рабочий Николай, низкого роста, с широкими, как бы сбитыми плечами, шатен, 32 лет. На одной из рук заметная татуировка. Он принимал равное участие в зверствах, чинимых Иваном и приходившими в это здание немцами[713].

Теперь перехожу к строительству нового здания для умерщвления людей, то есть возвращаюсь к тому, с чего начал повесть о старом здании. Новое здание строили в 20 метрах от старого. В постройке здания было занято 120 рабочих-евреев. Руководил строительством немецкий инженер-шарфюрер, фамилии которого не знаю. Длилось строительство с последних чисел августа месяца и было окончено в последних числах ноября 1942 года. Новое здание – «душегубка» отличалось от старого только лишь своим размером. Оно было значительно больше. Это было также одноэтажное кирпичное здание. Никаких деревянных пристроек не было. К зданию подходила дорога, ведущая из лагеря № 1 в наш лагерь № 2. У здания была ограда из колючей проволоки с вплетенными в нее со сновыми ветками. Вход в само здание несколько напоминал религиозное учреждение: сверху на крыше установлен знак Давида – шестиконечная звезда, по бокам своеобразный алтарь.

Все это было украшено цветами. Так что с внешней стороны никто не мог бы догадаться, что это столь заманчивое учреждение – душегубка. Поднимаясь по ступенькам, вы входите в длиннющий коридор, от которого вправо и влево расположено по пять камер, с той только разницей, что с левой стороны рядом с последней камерой маленькая комнатка для мотора.

Камеры соединены с коридором дверями, обитыми ватой и сукном и закрывающимися герметически. На коридор падал свет с окон, проделанных в самой крыше. Каждая из камер по площади представляла собой квадрат: 6 кв. метров, высотой 2 метра[714]. Стены штукатуренные, пол цементный. Освещались камеры из вделанных в крышу окон. В стене из коридора проделано специальное небольшое круглое отверстие-глазок для наблюдения из коридора за тем, что делается в камере. Против входной двери была выходная дверь, но открывалась она не в сторону, а снизу и вверх, и поддерживалась на специальных кронштейнах. У каждой двери рампа цементная, на которой складывали для отправки трупы. Отравление людей происходило таким же образом, как и в первом здании. От мотора трубы, отводящие отработанный газ, были проведены вдоль коридора к камерам. К каждой камере было подведено по одной такой трубе. Для выхода газа из камеры существовало отдельное отверстие в крыше. Правда, когда только начала впервые работать эта душегубка, оказалось, что мотор не может в достаточной мере обеспечить газом снабжение всех 10 камер. Его хватило на первые две.

Тогда в ход пустили на время ремонта мотора другой способ умерщвления, еще более мучительный. К зданию срочно подвезли значительное количество хлорной извести. Определенное количество хлорной извести оставляли в смоченном состоянии в камере, которую герметически закрывали. Этот процесс отравления находящихся в камере людей был несравненно более длительным, тем самым более мучительным. 24 часа людей содержали в камерах, и то некоторые иногда оставались живыми. В связи с тем, что пропускная способность камер вполне отвечала «требованиям», всю зиму истребление людей происходило именно этим достаточно дешевым способом[715]. Мотор пустили в действие с апреля месяца 1943 года. Этот мотор обслуживал немец по имени Томаш и, кроме него, известные уже Иван и Николай.

Таким образом, умерщвление сотен тысяч людей происходило путем их отравления отработанным от двигателя газом. Для этой цели было построено под наблюдением немецких инженеров два специально оборудованных здания.

Все время мне приходилось работать не в отделении, где рабочая команда была занята приемом приходящих эшелонов и сортировкой отбираемой у прибывающих одежды и личных вещей, а во втором, куда люди поступали раздетые в так называемую «баню». Моя основная работа сводилась к переноске трупов из камер в поле к ямам. Первое отделение от второго было отгорожено колючей изгородью, и допуска в первое отделение рабочие второго отделения не имели. Это в такой же мере относилось и к рабочим-евреям 1-го отделения, которые не могли пройти к нам. Я знал, конечно, о том, что еже дневно в лагерь приходило несколько эшелонов с еврейскими семьями. Я знал о том, что их раздевают догола, отбирая все личные вещи, деньги и золото, потому что в камеры они поступали лишенные одежды и без личных вещей. Многие приходили в «баню» с полотенцами, потому что их настойчиво уверяли в том, что после посещения бани они получат все свои вещи и смогут отправиться на Украину. Вначале обстановка была такова, что люди в это начинали верить. Но эта первая стадия их пребывания в лагере относилась к первому отделению, и все подробности, связанные с этим начальным периодом пребывания в лагере, мне не знакомы.

Как я уже показывал, мои функции сводились к тому, чтобы перевозить трупы из «бань» – душегубок в ямы. Переноской и перевозкой трупов было занято 200–300 человек евреев-заключенных лагеря. Часть из нас была занята выносом трупов из камер на рампы. Другие на носилках переносили трупы в поле и складывали их в ямах. Количество умерщвленных в лагерях людей мне трудно определить. Ежедневно умерщвлению подвергалось в среднем по 5 тысяч людей. Были дни, когда прибывали транспорта в одну тысячу людей, были дни, когда их число выходило до 10 и 15 тысяч[716]. Кроме ограниченного количества людей, оставляемых временно для выполнения черновой работы, все остальные в день их прибытия в лагерь умерщвлялись. До февраля месяца в лагере была вырыта 21 яма, куда складывали трупы.

Характерно, что до февраля месяца 1943 года трупы партиями складывали в ямы, посыпали легким слоем земли, сверху обливали раствором хлорной извести для того, чтобы не распространялось трупное зловоние. Но это намерение было тщетным, потому что в ямах было сложено такое огромное количество трупов, что предупредить трупный смрад ничем нельзя было. В феврале месяце начальство лагеря предприняло первую попытку к сожжению трупов. Для этой цели была вырыта специальная яма. На дне ямы на подставках были уложены с некоторыми интервалами рельсы. Под рельсы укладывали дрова, на рельсы набросали немного хвойных ветвей и сверху наваливали человеческие трупы. Сбоку было установлено до 5 мехов для нагнетания воздуха. Дрова обливали бензином, приводили в действие меха и таким образом производили это массовое сожжение.

Однако этот первый опыт не вполне удался. Дело в том, что вырывали для этих печей глубокие ямы и тем самым в значительной степени ограничивали приток воздуха. Меха в этом отношении не удовлетворяли в полной мере. Сгорание трупов при этих условиях происходило длительное время. Из какого-то другого лагеря прибыл шарфюрер и проделал следующий эксперимент. Ту же самую примитивную рельсовую печь он устроил не в яме, а на поверхности земли, на открытом поле. Эффект от этого изменения был исключительный. Не потребовались никакие меха. Приток воздуха оказался вполне достаточным. Он внес еще одно «усовершенствование»: трупы ложил не навалом, несколько реже. В остальном конструкция печи оставалась той же. Таких печей после его отъезда на моих глазах выстроили 5 больших и одну маленькую. Располагали их у ям.

С марта месяца 1943 года до первой половины июля происходило методическое сожжение всех вновь поступавших трупов и трупов, сложенных в 14 больших ямах. В конце июля успели разрыть еще одну яму, трупы из которой были преданы сожжению.

Таким образом, ко дню восстания заключенных 2 августа были сожжены трупы в 15 ямах. 6 ям остались нетронутыми[717].

Для того, чтобы представить себе эту огромную массу умерщ вленных и сожженных людей, достаточно сказать, что в наименьшей яме было не менее 100 тысяч трупов[718].

Вопрос: Кого персонально из немцев, служивших в лагере, вы знаете и что о их преступной деятельности вы можете сказать?