Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 96)

Не говоря уже о том, что каждый из многих тысяч людей, попадавших в лагерь, через определенный, а чаще всего – незначительный, промежуток времени лишался жизни, то ограниченное время, которое ему удавалось прожить, он подвергался целой системе самых диких издевательств. Начиналось это с того, что немцы в момент поступления каждой партии, не гнушаясь ничего, грабили евреев, отбирая под различными предлогами все их личные вещи, деньги и золотые изделия. Затем те, кто сразу же попадал в эту дьявольскую машину смерти, терпели самые утонченные издевательства.

Окно из уборной той части лагеря, где находилась я, выходит непосредственно к той части лагеря, где были размещены бараки для евреев. Это было как-то весной 1943 года. В уборной со стороны этих бараков мне послышались крик и стоны. Посмотрев в окошко, я увидела следующее: унтерштурмфюрер Пост и два украинца били палками и кнутами одного средних лет еврея. Последний лежал на деревянной кушетке и после каждого удара издавал крик и стон. Пост и украинцы неумолимо, свирепо били его по всему телу, по голове, лицу. Из рта, носа и ушей пошла кровь. Это нисколько не остановило экзекутеров. Они били его до тех пор, пока он не скончался.

Комендант лагеря доктор Эберт не раз на моих глазах избивал евреев кнутом. Он частенько выпивал, и тогда излюбленным его зрелищем были под силой оружия танцы молодых евреек. При этом он расходился каким-то страшным смехом, оскорбляюще покрикивал на них и производил бесцельные выстрелы из пистолета. Заместитель коменданта Стади имел свой, им самим выработанный порядок методического избиения. Всех в чем-либо «провинившихся» за день он вечером вызывал к себе и вместе с другими немцами избивал евреев плетями. Об этом мне говорили неоднократно евреи из чисто рабочей команды. Франц Курт прибыл в лагерь примерно в сентябре или октябре месяце 1942 года. Все время он замещал при отъ ездах коменданта, не имея притом офицерского звания. К весне 1943 года он выслужился до офицерского звания и в мае месяце получил должность коменданта[701]. Курт отличался своей свирепостью. Его комната была расположена в том же бараке, где жила и я. Часто он приводил евреев в свою комнату и избивал их. Причем всегда он любил ходить с бульдогом. Эта собака была им особым образом выдрессирована: стоило ему начать бить кого-либо из евреев, собака тотчас же бросалась на жертву и кусала ее. Нередко доносились стоны и крики из комнаты Курта. Вот все, что я могла рассказать о них – немцах, стоявших во главе лагеря. Нужно, однако, учесть, что я не имела доступа на ту часть лагеря, где происходила главная профессиональная деятельность немцев – умертвление тысяч людей. Все служившие в лагере немцы принадлежали к войскам СС. Неоднократно в лагерь приезжали представители высшего фашистского начальства. Летом 1943 года приезжал какой-то генерал, как говорили, из Люблина. Из Берлина каждые две недели кто-либо приезжал и уезжал, забирали каждый раз большой железный ящик. Мне представляется, что содержимым было ничто иное как золото.

3 августа 1943 года[702] содержащиеся в лагере евреи подняли бунт. В 4 часа дня, находясь в кухне, я услышала стрельбу, которая доносилась из территории основного участка лагеря. Беспорядочная стрельба становилась все сильнее. В лагере началось смятение. С украинцами я выбежала из барака и устремилась к выходу, но вахманы преградили мне путь. На моих глазах некоторым евреям все же удалось бежать. Немцы и вахманы жесточайше расстреливали всех находящихся в то время в лагере евреев. Раненных несмертельно вахманы добивали ударом топора по голове. Таким образом, это то, что я смогла заметить, было убито не менее 5 евреев. Бунт был подавлен. Большая часть евреев расстреляна. Остальные увезены в Люблинский лагерь[703]. Следует заметить, что сразу же после бунта в августе месяце я была уволена с работы в лагере. Последняя же партия евреев в Люблин была отправлена в ноябре месяце. Поэтому что произошло после моего ухода из лагеря, сказать ничего не могу.

Вопрос: Какой разговор вы имели и какую подпись вы давали при поступлении на работу в лагерь?

Ответ: В конце июня месяца или в начале июля 1942 года, то есть после месячного проживания в Треблинском лагере № 2, я была вызвана в канцелярию лагеря унтершарфюрером Мецинком. В помещении канцелярии к моему приходу были комендант доктор Эберт, штабшарфюрер Стади, Мецинк и Зося Митовская. Как только я зашла, меня позвала к себе Митовская и сказала о том, что мне следует подписать обязательство о сохранении тайны. Я попросила Митовскую зачесть мне текст обязательства, которое было напечатано. Она свободно владела немецким языком и зачла мне текст обязательства. Из буквального содержания я брала на себя обязательства сохранять тайну всего того, что я видела, или того, что я знала о лагере. Стоявшие там Эберт, Мецинк и Стади устно повторили предупреждение о сохранении тайны и об ответственности в случае ее разглашения своей жизнью. Я дала такую подписку.

Больше добавить ничего не могу. Записано с моих слов верно и мне прочитано /подпись/.

Военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й а[рмии] ст[арший] лей[тенант] юс[тиции] /подпись/

2.6. Протокол допроса местного жителя Юзефа Сопило о строительстве лагеря смерти Треблинка. Венгрув, 26 сентября 1944 г.

26 сентября 1944 г[ода] военный следователь Военной прокуратуры 65-й армии гвардии старший лейтенант юстиции Малов с соблюдением ст. ст. 162–168 УПК РСФСР допросил в качестве свидетеля жителя г[орода] Венгрув Соколувского повята Варшавского воеводства Сопило Юзеф Стебастьянович 1911 г[ода] рождения, уроженец Венгрува, шофер, образование 7 классов.

Об ответственности за дачу ложных показаний по ст. 95 УК РСФСР предупрежден /подпись/.

До 4 апреля 1942 г[ода] я работал шофером пассажирского автобуса на трассе Соколув – Варшава. За то, что я раз опоздал на работу на 15 минут, хозяин-немец отправил меня на работу в Треблинский лагерь сроком на 3 месяца. Привезли меня в рабочий лагерь, где я пробыл 4 дня, где грузил песок и ездил на строительство дороги в Малкинию. После этого узна ли, что я шофер, меня перевели в гараж мыть машины. Перед этим же комендант лагеря, фамилию не знаю, приказал меня связать и на глазах у всех рабочих избили меня палками, дали 50 ударов за то, что я скрыл, что я шофер. Числа 10 апреля 1942 г[ода] пришел немец и объявил, что пришел приказ: в течении 14 дней построить лагерь с бараками, огородить его проволокой, построить фундаменты и провести к этому лагерю железнодорожную ветку. И после этого приказа мы приступили к постройке лагеря. В первый день был заготовлен лес, вкопаны столбы и территория будущего лагеря была обнесена колючей проволокой. В течении девяти дней мы построили жел[езно]дор[орожную] ветку. Около нее слева построили два больших фундамента для зданий. Между ними вырыли колодец. Все это тоже обнесли забором из колючей проволоки и замаскировали ее ветками. К востоку от этих фундаментов метров в 70–80 были построены два фундамента различной величины. Позднее от одного барака, вернее, фундамента, что были у ж[елезно]д[орожной] ветки, к тем фундаментам была проложена дорожка, огорожена колючей проволокой и загорожена ветками. Числа 20 апреля 1942 г[ода] к этим двум площадкам подошло 7 автомашин с прицепами, на которых привезли два мотора, трубы и около 10 бутылей с какой-то белой жидкостью. Бутыли были около 1 м 70 см высотой и в диаметре см 70. Бутыли были запечатаны, и на пробке было написано по-немецки «achtung…» – «внимание», что дальше было написано, видно не было, так как все бутылки были закрыты брезентами. Моторы были высотой около метра и закрыты брезентом. Моторы сгрузили на меньший фундамент, а трубы и бутыли сгрузили на больший фундамент. На следующий день к этому месту стали возить кирпич. На постройке в это время работало около 600 поляков и около 350 евреев. Когда фундаменты были построены, всех поляков отправили в рабочий лагерь, а производить дальнейшую стройку оставили евреев. Перед этим на наших глазах выстроили всех евреев, которые с нами работали, отобрали около 80 человек слабых и непригодных к работе, отвели их к лесу и всех расстреляли. Одновременно расстреляли 6 поляков, которые строили около железнодорожной ветки правый фундамент. За что их расстреляли, мне не известно. Что затем было построено на этих фундаментах, мне не известно, так как никого поляков близко к этому лагерю уже не пускали. В последний день моего пребывания в строящемся лагере в лагерь прибыла автомашина, крытая брезентом. К машине близко никого не пустили, но от нее шел запах хлора. Эту машину поставили в лагере, а утром отвели к фундаментам, где были моторы, но нас в это время отправили в рабочий лагерь, где я был около 7 дней, затем заболел, и меня из лагеря выпустили.

Условия работы поляков на строительстве лагеря были ужасные. Работа была очень тяжелая, а кормили очень плохо. Избивали плетьми и палками ужасно. Если поляк заболевал, то его бросали на землю за уборной, и никто к нему не смел подходить. Где эти больные, как правило, и умирали, так как пищи им никакой не давали. 3 мая 1943 г[ода] откуда-то привезли три автомашины поляков, около 120 человек. Руки у всех были связаны. Всех их отвезли к лесу и там зверски убили и бросили в ямы. Трупы их я видел сам. Били какими-то тупыми орудиями.