Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 94)
Показание дала Марьяна Кобус.
ВЕРНО: майор /подпись/
2.3. Показания Аба Кона об убийстве газом в лагере смерти Треблинка. Ченстохова, 17 августа 1944 г.
Я жил в гор[оде] Ченстохове. После 9 месяцев пребывания в гетто, 2 октября 1942 г[ода], я вместе с родными (отец, мать, две сестры, один брат) был направлен в лагерь Треблинка. В лагерь везли в вагонах по 150 чел[овек] в каждом. Везли хуже скота. Эшелон состоял из 60 вагонов. Нам говорили, что везут на Украину на работу, где будет хорошо жить. Сказали, чтобы с собой взяли багаж до 20 кг и деньги. Ехали 2 дня без воды и пищи. Охрана обещала воды только за ценные вещи (часы, золото и др.), вещи брали, а воды не давали. Пили мочу. Оправлялись в вагоне. В нашем вагоне умерли 12 человек, пять человек убито за то, что зажигался свет. Стреляли через стену. Много было ранено. Умерших, убитых и раненых не выгружали до Треблинки. Приехав в лагерь, нас приняла новая СС-овская охрана. Охрану, ехавшую с нами, к лагерю не допустили, хотя она и состояла частично из немцев. Нас повели на площадь. К лагерю шли между двумя рядами немцев и украинцев. Когда проходили, нас били нагайками. На площади женщин отделили от мужчин: женщины пошли в бараки, а мужчины остались на площади[673]. Площадь лагеря была огорожена проволокой и, чтобы не видно было, что делается в лагере, закрыта ветками. Всем[674] мужчинам, женщинам и детям приказали раздеться, а деньги и документы держать в руке. Всех построили в ряды и потребовали сдачи документов и денег в кассу. Насильно снимали кольца, а серьги из ушей вырывали. После этого немец обыскал женщин, не спрятали ли ценности. Смотрел в волосах, под руками, в половых органах. После этого женщин остригли. Волосы отправляли на поделку матрасов, канатов для подводных лодок. После этого выдали утиральники, мыло и сказали, что идем в баню[675]. Повели по дороге, с обеих сторон огороженной проволокой и охранявшейся часовыми. По краям дороги были цветы. Аллея была посыпана песком.
Проходящих нагих людей били нагайками. Подошли к помещению, красиво сделанному из цемента. На доме был еврейский знак «щит Давида». У входа в «баню» стоял украинец с ножом и нагайкой. Не хотевших входить бил ножом и вталкивал в помещение. Обслуживающий персонал называл этого украинца «Иваном Грозным»[676].
«Баня»[677] состояла из 12 кабин[678]. Каждая кабина 6×6 метров. Высота 2,5 метра. В кабину загоняли по 400 человек. Люди стояли. Сверху на них набрасывались дети. Кабина имела двое дверей, герметически закрывающихся. В углу между потолком и стеной было два отверстия, соединенные шлангами. За «баней» стояла машина. Она выкачивала воздух[679] из камер. Люди задыхались через 6–15 минут. Открывали вторую дверь и людей выносили[680]. Производили осмотр зубов. Золотые вырывали. Затем на носилках уносили, трупы зарывали в землю. Зарывали не далее как в 100 метрах от «бани». В «баню» гоняли людей три раза в день. Таким образом ежедневно уничтожали от 15 до 18 тысяч людей[681]. Так продолжалось до двух месяцев[682]. Позднее все трупы машины выкопаны[683] и сожжены в печах. Сожжено не менее 1 миллиона.
Дальнейшее истребление проходило так же: удушение и сожжение. Жгли в специально сделанной печи, вмещавшей до 6 000 трупов[684]. Печь наполнялась трупами. Они обливались бензином или нефтью и поджигались. Сжигание длилось до одного часа. То же проделывали и с мужчинами.
Тех, кто не мог дойти до «бани» (инвалиды, старики), посылали в «госпиталь», приходили туда. Их садили на край глубокой ямы, на дне которой был костер из людей. Стреляли в затылок – жертвы падали в яму и сгорали. Если было много «больных», их собирали вместе и уничтожали гранатами, а потом сжигали. Так каждый день. Вся одежда вывозилась в Германию. Вся моя семья погибла. Я убежал во время восстания в августе 1943 года.
Показания дал Кон Аб.
17 августа 1944 г[ода]
Верно: майор /подпись/
2.4. Показания Станислава Кона об убийстве евреев в лагере смерти Треблинка, 17 августа 1944 г.
Я проживал в гетто в городе[685] Ченстохове. Оттуда был направлен в лагерь Треблинка вместе с семьей (мать, жена и сын 9 мес[яцев]). В лагерь прибыли 2 октября 1942 года. Лагерь для истребления евреев был построен в июле 1942 года[686]. Он имел план (см. приложение)[687]. В течение 13 месяцев ежедневно убивали людей по 15–18 тысяч[688]. Около 2 месяцев эшелонов поступало меньше: 1–2 или вовсе не было. Думаю, что всего уничтожено людей до 3 миллионов.
При сжигании пепла оставалось мало. Он улетал вместе с дымом. Остаток пепла накапливался в яме (в печи), он перемешивался с землей в той же яме. Пепел не вывозили[689]. Комендант лагеря приказывал петь песни. Песни пели на немецком языке (см. приложение песни).
В лагере можно найти трупы. Когда я бежал из лагеря, мне поляки говорили, что дым и смрад были видны и слышны за 20 км. В лагере были крик и плач. Дети спрашивали взрослых: «Нас будут стрелять, жечь?». Иногда дети уговаривали матерей: «Не плачь, мама, русские отомстят за нашу кровь».
Показания дал Кон Станислав.
17 августа 1944 г
Верно: майор /подпись/
2.5. Протокол допроса Гени Марчинякувны о строительстве и функционировании лагеря смерти Треблинка. Деревня Косув-Ляцки, 21 сентября 1944 г.
Г[ород] Коссув 1944 года сентября 21 дня.
Военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й а[рмии] ст[арший] л[ейтенан]т юстиции Юровский допросил нижепоименованного в качестве свидетеля, который показал:
Марчинякувна Геня, 1925 года рождения, уроженка г[орода] Ракожвица Вольщинского повята[690] Познаньского воеводства, полька, жительница колонии Грабня – г[ород] Коссув.
Будучи предупреждена об ответственности за отказ от показаний и за дачу ложных показаний, сообщила следующее:
Вопрос: Каким образом вы поступили на работу в Треблинский[691] лагерь?
Ответ: В январе месяце 1942 года в связи с заболеванием моей знакомой Розы Шлайновой, работающей в качестве уборщицы в жандармерии, я временно заняла ее место и проработала в жандармерии в течении двух месяцев – до момента ее выздоровления. Примерно в марте месяце я ушла с этой работы. По существующему тогда порядку наниматель рабочей силы при увольнении кого-либо из работников обязан был сообщить об этом бирже труда. Так было и со мной. Жандармерия соответствующим образом уведомила о моем увольнении биржу труда. Последняя зарегистрировала меня как безработную. В последних числах мая месяца 1942 года меня как-то в дом знакомой Каляты позвала подруга Зося Митовская.
Когда я зашла в квартиру Каляты, там в это время уже были Митовская, Калята и оберштурмфюрер из войск СС, как я впоследствии узнала, немец по фамилии Ламперт[692], по имени Эрвин.
Зося Митовская, зная о том, что я безработная, в присутствии Ламперта предложила поехать вместе с ней на работу в Треблинку.
В наш разговор вмешался Ламперт. Он сказал мне тогда, что ему для работы в качестве поварих в Треблинке нужны две женщины. Зарплата, как мы у него узнали, была 250 злотых в месяц. Единственное, что он нам сказал, – это было то, что предстоит ехать на станцию Треблинка и размер оплаты 350 злотых в месяц. В отношении лагеря им не было произнесено ни единого слова. Мы с Митовской дали свое согласие.
Я должна совершенно откровенно признаться, что я не была особенно разборчива при выборе места работы по той простой причине, что мне следовало побыстрее устроиться вблизи от Коссува, так как в ином случае, бесспорно, была бы отправлена в Германию. Тем более что однажды меня биржа тогда намеревалась услать в Германию, но на тот раз удалось избежать этой участи. На следующий день после моей первой встречи с Лампертом он приехал на машине в Коссув и увез меня в Треблинку. Это было 28 мая 1942 г[ода]. На машине мы выехали в лес в 3-х километрах от деревни Вулька-Окронглик. В то время в лесу стоял один небольшой барак. Второй, значительно больших размеров, строили. Строительством барака и рубкой леса было занято к моменту моего приезда примерно 50 поляков и 150 евреев. На третий день из Венгрува привезли еще 150 евреев. И тогда началось поспешное строительство забора из колючей проволоки. Только с тех пор мне стало известно, что я нахожусь на территории лагеря. Причем следует заметить, что немцы по этому поводу мне ничего не говорили. Узнала я о создании лагеря от одного еврея, который сказал мне, что в этот лагерь будут свозить людей для различных работ.
Впоследствии этот лагерь № 2 стал своеобразным комбинатом смерти.
Приблизительно в двух-трех километрах от этого лагеря был расположен лагерь № 1, куда свозили главным образом польское население. О том лагере я ничего совершенно сказать не могу потому, что допуск в тот лагерь я не имела.
В одном, как я уже показывала, небольшого размера бараке были кухня и столовая для немцев, канцелярия лагеря и две жилые комнаты. В одной жил комендант, в другой – я с Митовской. При бараке, кроме этого, была пристройка, в которой жили пять немцев из персонала лагеря. Остальные немцы, а всего их было человек 25, днем находились на территории этого лагеря, а к вечеру спать уходили в лагерь № 1. Так было первую неделю моего пребывания в лагере. Затем построили еще два больших барака и сарай с песчаным полом. В одном бараке жили немцы, в другом – украинцы-надзиратели. Все же рабочие-евреи спали в сарае, прямо на песке, потому что пола фактически никакого не было. 50 поляков-рабочих на ночь отпускали по домам. Все они были жителями ближайших деревень. Строительство лагеря длилось два месяца. В основном на строительстве были заняты евреи. Кроме тех трехсот евреев, о которых я уже говорила, за эти два месяца на автомашинах в лагерь привезли до трехсот евреев – жителей Варшавы и Венгрува. Всех их использовали на различных строительных работах в лагере. Первый из двух месяцев строительного периода общее руководство строительством осуществляли двое немцев, одетых в гражданской одежде. Затем, побыв месяц, они уехали, и руководство строительством лагеря перешло к оберштурмфюреру Эрвину Ламперту.