Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 35)

Комендант лагеря № 1[362] часто присматривался издали к моей работе. Говорить с нами запрещалось. Он иногда тайком перебрасывался со мной парой слов. Был это еврей лет 45, высокий, приятный, по фамилии Галевский[363]. Он был из Лодзи, инженер. Он был избран комендантом в августе 1942 г., когда были созданы «еврейские власти». Он был пружиной всего организованного движения. Из-за того, что он не стал подлым, а считал себя одним из нас, его часто били и преследовали наравне с другими. В день, когда хотел со мной пообщаться, он вернулся из трехдневного карцера. Будучи в карцере, один раз в день выносил ведро с нечистотами, а затем опять возвращался в свою темную нору. Теперь он улучил момент, когда никого рядом не было, и твердо и уверенно сказал мне, чтобы молодежь проявила выдержку, ибо приближается час освобождения. Несколько раз он повторил это приказным тоном. Я понял, что это действительно последний срок и приближается конец. Вернувшись вечером с работы, я собрал всех и проконтролировал, все ли тщательно подготовлено. Все были в напряжении. Ночь прошла бессонной. Мы уже видели себя за воротами ада. Становилось так жарко, что тяжело было держаться на ногах. К этому всему прибавлялся смрад и жар печей. Наши угнетатели решили установить рабочий день с 4 утра до 12.00 дня. В 12.00 закрывали нас в бараках. Мы снова были близки к отчаянию, поскольку опасались, что не сможем выбраться, но все же нашли выход. Мы предложили, что будет лучше, если скорей сжечь трупы, и что будут добровольцы, которые за дополнительный хлеб будут работать дольше. Немцы согласились. Установили две смены: с 12 до 15 часов, с 15 до 18 часов. Мы выбрали подходящих людей и ежедневно ожидали сигнала. За территорией нашего барака находился колодец, из которого брали воду для кухни и прачечной. Мы использовали эту «калитку», хотя там тоже стояла охрана. Часто без надобности ходили за водой, чтобы охрана привыкла к нашему приходу.

Сейчас не было никаких эшелонов. Казнили только некоторых евреев, ведь наши палачи не могли бездельничать. Однажды все они опять были в хорошем настроении. Опять предстояли казни, появились жертвы. Прибыл эшелон из Варшавы, который якобы должен был уехать за границу. Это были богатые люди, около 1 000 человек – мужчин, женщин и детей. Мы поняли, что это за эшелон: люди, которые заплатили большие деньги, чтобы их вывезли в безопасное место. У них отобрали все, как я потом узнал. Их держали в Варшаве в первоклассном Отеле Польском на улице Длуга и уничтожили в Треблинке. Мы узнали, кто они были, по документам. Они погибли как все.

То же самое происходило и с иностранными эшелонами. Им говорили, что их везут на выселение в Треблинку. Они выглядывали из вагонов и спрашивали совершенно спокойно на станциях, сколько еще до Треблинки. Усталые, они хотели поскорее добраться до этого убежища и там отдохнуть. Когда же прибыли, у них не было даже времени удивляться, и они сразу же отдохнули навечно. Сегодня уже люпин растет на их пепле.

После этого прибыл эшелон из штрафной Треблинки. Там было около 500 человек. Все полуживые, усталые, истощенные. Казалось, что они сами просят смерти. Их убили – как и всех.

Мы уже приближались к концу наших мук. В тот момент мой шеф Лефлер, который так хорошо ко мне относился, был выслан в Майданек. Он хотел взять меня с собой. Я был в тяжелом положении. Знал, что нас всех ждет смерть. Если бы я поехал в Майданек, то не смог бы в новых условиях так быстро проторить путь к свободе. Должно пройти много времени, чтобы узнать новых людей, новые условия[364]. Но выбор места не зависел от меня. Я должен был делать довольный вид, что Лефлер меня так выделил. На мое счастье, гауптштурмфюрер не разрешил взять меня с собой, я ему еще был нужен, и это мне было на руку. В это же время, не знаю почему, нам приказали писать письма, нашлись наивные, сделавшие это. Конечно, не все. Я потом сам видел, как письма сожгли. Был ли это каприз, шутка или что-то еще – не знаю[365].

Окончательная дата восстания была назначена на 2 августа. Мы чувствовали, что этот момент будет подходящим. Мы начали все проверять. Так сложилось, что в течение нескольких дней я не приходил в лагерь № 1. Я строил здание над колодцем, похожее на караулку, с навесной крышей. Потом в лагере № 2 я строил здание, которое затем необходимо было разобрать и перенести в лагерь № 1. Я с нетерпением ожидал возможности связаться с лагерем № 1, потому что окончательный срок приближался.

2 августа 1943 г. выдалось жаркими днем. Сквозь маленькие решетчатые окошки бараков пробирались солнечные лучи. Мы не смыкали глаз всю ночь. На рассвете все были на ногах. Каждый чувствовал важность момента, все думали о свободе, нам все надоело. Мы ожидали мщения палачам. Сам я мечтал уснуть где-нибудь в лесу и отдохнуть. Но мы понимали, какая тяжелая задача нам предстояла. Вокруг нас везде были наблюдательные башни с охраной. На каждом шагу вооруженный немец или украинец. В 12.00 нас закрывают в бараках. Весь лагерь окружен несколькими заборами и рвами. Но мы желали покончить с нашими муками. Моей целью было все это описать, начертить план места казни и показать все это миру. Это давало мне силу для борьбы с сатаной. Когда я избрал себе такую общую цель, мне легче было выдержать, и я чувствовал, что я выйду свободным. В воздухе чувствовалось приближение грозы. Все были в напряжении. Немцы и украинцы ничего не подозревали. После убийства миллионов разве они должны бояться такой ничтожной группы людей? Они раздавали приказы, которые исполнялись как обычно. Мы, члены комиссии, беспокоились из-за отсутствия данных. Время выступления еще не определено. Я крутился как сумасшедший, делал все и боялся, что не удастся установить контакт с остальными и все погибнут.

Я нашел способ найти контакт с лагерем № 1. Лефлера уже не было. На его месте был другой. Его фамилии я не знаю. Мы его называли «коричневая рубашка». Относился он ко мне очень хорошо. Я к нему подошел и попросил досок. Склад досок находился в лагере № 1. Он, не желая останавливать нашу работу, пошел с теми, кто должен был принести доски. Доски принесли. Я осмотрел их, измерил и заявил, что они не подойдут для нас. Потому вызвался сам выбрать нужный материал, выпрямившись и скривив лицо, будто мне не хочется это делать. Я пошел с ним в склад и дрожал от волнения, чувствовал, что если не использую этого момента – мы пропадем. Я уже был в лагере № 1, с волнением осматривал все вокруг и думал, смогу ли выполнить это серьезное задание. Со мной были еще трое. Склад охранял еврей, около 50 лет, в очках, я его не знал. Он принадлежал к заговорщикам. Мои помощники отвлекли немецкого начальника разговором, а я делал вид, что отбираю доски. Я нарочно отдалился от всех, продолжая выбирать доски. Вдруг услышал тихий голос: «Сегодня в 5.30 окончательно». Я обернулся, увидел перед собой еврея, охранявшего доски. Он повторил это и добавил: «Будет сигнал». Я протер себе глаза и сам себе не верил.

В горячке я схватил первые попавшиеся доски, приказал товарищам их взять и пошел работать. Я дрожал, боялся себя выдать. Так прошло время до 12.00. В 12.00 все вернулись с работы, опять собрание нашей комиссии, я им все рассказал. Я просил, чтобы все были спокойны и думали о своих обязанностях. Молодежь была в приподнятом настроении. Поглядев на нашу группу, я начинал верить в победу. Мы выбирали добровольцев на последнюю работу. В первую партию попали слабые. Они не имели никакого задания и вернулись с работы в 15.00. Тогда пошли наши добровольцы. Их было 30 человек, наиболее смелые, мужественные и сильные, они должны были проложить дорогу всем, кто будет бежать из лагеря. Кроме того, были выбраны подходящие люди для колодцев. Около 17.00 нам срочно понадобилась вода. Ворота к колодцу мы открыли настежь и увеличили количество водоносов. Работающие при трупах были одеты в специальные комбинезоны, за носку одежды карали 25 ударами плетьми. В этот день под низ была надета обычная одежда. Перед побегом было необходимо сбросить комбинезоны, чтобы нас не узнали. Мы собрались в бараке. Каждый знал, что время приближается, мы смотрели друг на друга. Тяжело передать, что мы чувствовали, мы прощались с местами, где покоится пепел наших братьев. Горе и мучения приковывали нас к этому месту. Здесь, откуда мы хотим бежать живыми, погибло столько невинных. Эти большие шеренги смерти стояли ярко перед нашими глазами и взывали о мщении. Мы знали, что таила в себе земля, мы были единственными свидетелями, молча прощались с пеплом нашего народа и на их крови клялись отомстить.

Вдруг раздался сигнал – выстрел в воздух.

Все сорвались. Каждый кинулся выполнять свое ранее назначенное задание. Они выполняли все честно. Наиболее тяжелой задачей было стащить украинцев с наблюдательных башен. Если бы они сверху начали обстреливать, мы живыми не ушли бы. Они имели большую тягу к золоту и все торговали с евреями. Когда на выстрел к башне приблизился один из евреев и показал украинцу золотую монету, тот оставил пулемет и быстро сбежал вниз, чтобы взять золото. Два еврея, стоявшие в стороне, схватили его, убили и забрали оружие. Также быстро уничтожили охрану других караульных башен. По пути мы убивали каждого встреченного. Нападение было внезапным. Они не успели даже сориентироваться, а мы уже бежали. В караульной было захвачено оружие, и каждый брал что попадалось. Сейчас же после сигнала около колодца был убит вахман, и его оружие было сразу же отобрано. Все выбежали из бараков и заняли свои посты. Все горело. Мы выполнили наш святой долг. Я схватил оружие, стрелял вокруг. Заметив, что все горит, а путь для побега проложен, я схватил пилу и топор и побежал.