Коллектив авторов – Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы (страница 36)
Сначала мы были хозяевами положения, но затем началась погоня со всех сторон: из Малкинии, Косова и из штрафной Треблинки. Когда там услыхали шум и увидели огонь, то прибыла помощь. Нашей целью был побег в лес. Ближайший находился в восьми километрах от нас. Мы бежали через болото и рвы. По нам стреляли. Каждая минута была на счету. Быстрее в лес, туда бандиты не пойдут. Когда я бежал, мне казалось, что я спасен. Вдруг я услышал сзади: «Стой!». Несмотря на ужасную усталость, я побежал еще быстрее. Лес был все ближе. Оставалось всего несколько шагов. Напряг всю силу и волю, чтобы выдержать. Погоня все ближе. Уже слышны шаги преследующего. Вдруг слышу грохот выстрела и почувствовал сильную боль в левой лопатке. Я обернулся – передо мной стоял вахман из штрафной Треблинки, он опять целился из револьвера. Автомат девятка. Я разбираюсь в оружии и понял, что револьвер у него отказал. Использовав это, я нарочно замедлил шаг, приготовив топор. Украинец сам подбежал ко мне, крича: «Стой! Стрелять буду!». Я приблизился к нему и надсек ему левую часть груди топором.
Я был свободен и вбежал в лес. Пройдя порядочное расстояние, я сел в кустах. Издали слышалась частая стрельба. Пуля меня не ранила. О чудо, она пробила всю одежду, но отскочила от лопатки, оставив след[367]. Я в одиночку приходил в себя.
Самуэль Вилленберг. Выживший в Треблинке
Автор представляемых мемуаров родился 16 февраля 1923 г. в польском городе Ченстохове в польско-еврейской семье. Отец (еврей) был учителем и художником, мать (полька) – домохозяйка, после свадьбы перешедшая из католицизма в иудаизм. 6 сентября 1939 г., вскоре после нападения Германии на Польшу, 16-летний Самуэль Вилленберг записался добровольцем. После того как 17 сентября Красная Армия перешла восточную границу страны, он оказался на советском фронте. Под Люблиным был ранен и попал в плен. Спустя три месяца в госпитале бежал и воссоединился с семьей под Варшавой. В начале 1940 г. вместе с матерью и сестрами перебрался в Опатов. Занимался торговлей рисунками отца. В начале 1941 г. здесь было создано гетто, и вся семья Вилленбергов оказалась в нем. В 1942 г. они по поддельным документам сумели перебраться на «арийскую часть», а затем вернулись обратно в родную Ченстохову. Уже здесь семью застигла депортация. Двух сестер вывезли в Треблинку, отец и мать сумели скрыться, а Вилленберг отправился в Опатов, где был также схвачен и 20 октября депортирован в Треблинку.
Совершенно случайно ему удалось остаться среди тех, кто обслуживал лагерь. Несколько месяцев он работал в «красной бригаде», т. е. на разборке вещей убитых, затем привлекался и к другим работам. Был близок к членам подполья и участвовал в подготовке и проведении восстания 2 августа 1943 г. Во время побега был ранен, но скрылся. Добравшись до Варшавы, С. Вилленберг сумел через некоторое время воссоединиться с родителями, затем стал членом «левого подполья» (Армии Людовой), участвовал в Варшавском восстании летом – осенью 1944 г. После его подавления сумел бежать и дождаться прихода Красной Армии. В 1945–1946 гг. служил в польской армии, однако на фоне подъема антисемитизма в 1950 г. эмигрировал в Израиль вместе с женой и матерью. В Израиле, получив инженерную подготовку, устроился работать в министерство строительства.
После выхода на пенсию С. Вилленберг окончил Еврейский университет в Иерусалиме и вскоре стал известным скульптором, особенно в связи с его работами по теме Холокоста. С 1983 г. он выступал соорганизатором ежегодных молодежных поездок по местам памяти геноцида евреев на территории Польши. К этому же времени относятся и его первые воспоминания. Хотя родным языком Вилленберга был польский, первое издание состоялось на иврите в 1986 г. Уже в 1988 г. они были переведены на испанский язык, в 1989 г. – на английский, в 1991 г. – на польский. На протяжении нескольких десятилетий С. Вилленберг был одним из наиболее активных свидетелей Холокоста: его воспоминания продолжали переводиться на иностранные языки (в 2004 г. – на французский, в 2008 г. – на немецкий, в 2013 г. – на чешский, в 2014 г. – на голландский, в 2015 г. – на японский); он снимался в различных документальных фильмах; в 2000-е гг. несколько выставок его скульптур были проведены в Польше. Он умер в 2016 г., будучи последним узником лагеря смерти Треблинка.
Популярность его воспоминаний объясняется не только их откровенно беллетризованным стилем. Перед нами яркая разворачивающаяся история человека, еврея, который оказался в практически безвыходной ситуации, но не потерял силы духа и продолжил борьбу. Будь это художественным произведением, то мы бы сказали, что его герой – «маленький человек», изгой, который учится бороться за существование и, несмотря на ошибки, угрозы и предательства, обретает помощь друзей, семьи и любимых, а потому в конечном итоге оказывается победителем. Основное внимание С. Вилленберг уделил не столько живописанию собственно нацистских преступлений, сколько демонстрации разнообразного, совершенно неожиданного мира, в т. ч. и внутреннего, самих заключенных, тех, кому лишь временно сохранили жизнь. И тем самым составной частью истории Треблинки, места, где личность уничтожается, дегуманизируется и всячески разрушается, оказываются и отдельные истории сохранения человеческого достоинства. Не менее значима для мемуариста и тема польско-еврейских отношений. Являясь польским патриотом, он неожиданно столкнулся с тем, что многие (но далеко не все!) поляки оказывались врагами не хуже немцев. Будучи участником Варшавского восстания 1944 г., он чуть ли не получил пулю в спину от своих же, поляков-националистов – эпизод крайне показательный для каждого, кто хочет осмыслить весь трагизм положения польских евреев в те годы.
При подготовке к изданию был взят за основу вариант на иврите (третье и последнее прижизненное издание:
Выживший в Треблинке
Пролог
Ясное весеннее апрельское утро. Улицы освещены теплыми лучами солнца, и нежный запах цитрусовых наполняет воздух. Дорога заполнена машинами. Я тороплюсь на работу, сижу рядом с женой и дочерью,
1. Дорога в неизвестность
Мы сидели на полу вагона в объятиях друг друга, в многолюдье и тесноте[368]. Стояла тишина, словно все вымерло. На лицах у всех была тревога. Мы не знали, куда нас везут и что нам предстоит. В моей голове проносились воспоминания о прошлом, они стали отчетливыми, как на кинопленке. Внезапно я увиделся со всей своей семьей в радости. Счастливая юность и тихий дом семьи. Все это стало вдруг казаться далеким и словно из другого мира, словно красивый сон[369]. Я волновался за маму, отца, за сестер, не зная ничего об их судьбе. Минутами волнение за них переходило в чувство жуткого отчаяния и желание, чтобы все поскорее закончилось. Временами мне казалось, что реальность вокруг меня была не чем иным, как кошмарным сном; что я проснусь свободным и полным радости жизни
Я проснулся перед рассветом от боя барабанщиков на улицах гетто Опатова[370], будивших людей. Я не понимал, что происходит. Было четыре часа утра. Немцы организовали депортацию еврейского населения и ликвидацию гетто[371]. Они начали подготовку к отправке евреев.
На улицах гетто показались подразделения эсэсовцев. В каждом углу послышались крики отчаяния, немцы же орали, угрожали, бесчинствовали, требовали немедленно выходить из домов, Люди сгибались под тяжестью ноши на спинах. Они стремились спасти свою собственность, все, что было в их силах.
Людей погнали на рыночную площадь, и число их увеличивалось с каждой минутой[372], многие шли с криками отчаяния, словно предчувствовали, что никогда больше не вернутся в эти стены, в дома, где они выросли[373]. На площади нас построили по пятеро. Из множества выделили несколько десятков евреев, им было приказано уничтожить гетто после завершения депортации из него. Оставили и людей из еврейской милиции и юденрата с их семьями. Обыскивали жилье в поисках спрятавшихся. Больных и стариков, неспособных к передвижению, расстреливали на месте.