Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 32)

66 Использование милитаристского, или квазимилитаристского языка – «авангард», «стратегия», «тактика» – означает полное предательство всего этого концепта. Разоблачая студентов как «мелких буржуа» и «дерьмо», «профессиональный революционер» всегда нехотя восхищался и уважал самый негуманный из всех иерархических институтов – вооружённые силы. Сравните это с прирождённой антипатией контркультуры к «солдатским доблестям» и солдафонству.

67 Слово «народ» (le people Великой французской революции) больше не будет якобинской (или, в последнее время – сталинистской и маоистской) фантазией, маскирующей антагонистические классовые интересы внутри народного движения. Это слово будет отражать общие интересы подлинно человеческого движения, всеобщий интерес, выражающий материальные возможности достижения бесклассового общества.

68 Едва ли окажется слишком суровой критика крайнего идиотизма амер, «левых» конца 60-х за их проекты бездумной «политики поляризации», а значит и недальновидного унижения очень многих представителей среднего класса – и да, таки назовём их буржуазными — элементов, готовых внимать и учиться. Не уловив уникальную череду возможностей, открывшихся у них под носом, «левые», попросту растравляя свою вину и неуверенность в себе, пошли по пути политики систематического отдаления от всех реально радикализующихся сил в амер, обществе. Эта безумная политика вкупе с бездумной мимикрией под «третий мир», дегуманизирующим пустословием (полицейские – «свиньи», оппоненты – «фашисты») и тотально дегуманизирующим набором ценностей, лишает их всех претензий на статус «освободительного движения». Студенческая забастовка, последовавшая за убийствами в Кенте, показала и «левым», и студентам не только то, что они слишком хорошо преуспели в поляризации амер, общества, но также и то, что именно они, а не правители страны, оказались в меньшинстве. Красноречивое свидетельство внутренних ресурсов контркультуры состоит в том, что фиаско организации «Студенты за демократическое общество» привело не к образованию значительной марксистско-ленинистской партии, но к заслуженной дезинтеграции их «Движения» и скорбному отступлению назад к более гуманистическим культурным предпосылкам, появившимся в начале 60-х, – к тем гуманистическим предпосылкам, которые «левые» столь жестоко вытаптывали в последние годы того десятилетия.

69 Разумеется, я не верю, что взрослые сегодня «более осведомлённые, более знающие и более опытные», чем молодёжь, в любом смысле, придающем их большему опыту любую революционную значимость. Напротив, большинство взрослых в существующем обществе ментально завалены нелепой ложью, и если они собираются по-настоящему чему-то научиться, им придётся как следует серьёзно разучиться.

70 Это жизненно важный пункт, который следует проиллюстрировать примером. Случись лишь неделей раньше та знаменитая забастовка, произошедшая на заводе “Sud-Aviation” в Нанте 13 мая 1968 г., и возбудившая массовую всеобщую забастовку во Франции в мае-июне, то она бы имела лишь локальное значение и почти наверняка была бы проигнорирована страной в целом. Но она произошла тогда, когда произошла, – и после студенческого бунта забастовка “Sud-Aviation” спровоцировала масштабное социальное движение. Разумеется, трут для этого движения возникал медленно и незаметно. Забастовка “Sud-Aviation” не «создала» это движение; она раскрыла его, и именно этот момент невозможно переоценить. Я хочу сказать, что вооружённое выступление, совершённое, предположительно, меньшинством, – это действие, неосознанно радикальное даже по отношению к себе самому, – демонстрирует тот факт, что оно было действием большинства, которое только таким образом могло проявить себя. Социальный материал для всеобщей забастовки лежит под рукой, и любая забастовка, обыденная при нормальном (и, по всей видимости, неизбежном) развитии событий, способна вызвать забастовку всеобщую. Вследствие неосознанной природы вовлечённых процессов, нет возможности предсказать, когда появится движение такого рода – а оно появится, только когда его оставят развиваться самотёком. Это не значит, что воля не играет активной роли в социальных процессах, но означает только то, что воля одного индивидуального революционера должна стать социальной волей, волей подавляющего большинства в обществе, если ей предназначено достичь кульминации в революции.

71 Вероятно, речь идёт об этих словах: «Мораль, религия, метафизика и прочие виды идеологии и соответствующие им формы сознания утрачивают видимость самостоятельности. У них нет истории, у них нет развития», см.: Маркс К. Энгельс Ф. Немецкая идеология ⁄⁄ Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 3. М.: Гос. изд-во полит, лит-ры, 1955. С. 25 (примеч. перевё).

72 Молодой Карл Маркс в своей работе «К критике гегелевской философии права» придерживался совсем иного мнения: «Недостаточно, чтобы мысль стремилась к воплощению в действительность, сама действительность должна стремиться к мысли» (см.: Маркс К. К критике гегелевской философии права // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. T. i. М.: Гос. изд-во полит, лит-ры, 1955. С. 423).

73 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Святое семейство ⁄⁄ Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 2. М.: Гос. изд-во полит, лит-ры, 1955. С. 40.

74 См.: Там же.

75 Такой факт уже был, бесспорно, засвидетельствован в ходе событий мая-июня во Франции на Марсовом поле, когда 12 мая там собрались студенты и рабочие. Там рабочий за рабочим выходили к микрофону и рассказывали о своей жизни, о своих ценностях и человеческих мечтах, а не только об интересах своего класса. В самом деле, ещё предстоит адекватно исследовать тот предел, до которого расширились вопросы человеческой жизни, проявившиеся во время майско-июньских событий. С другой стороны, именно сталинисты обращались к рабочим как к «пролетариям», озлобленно подчёркивая их «социальные отличия» от «буржуазных студентов».

76 Что подтверждается упадком художественной литературы. Жизнь куда интереснее литературного стиля, не только в общественном плане, но и в качестве личного опыта и автобиографии.

77 Я готов поспорить, что мы пребываем ни в «революционном периоде», ни даже в «предреволюционном периоде», если пользоваться терминологией ленинистов, а, скорее, в революционной эпохе. Под этим термином я подразумеваю продолжительный период социальной дезинтеграции, период, отмеченный именно Просвещением, которое обсуждалось в соответствующих разделах.

78 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология ⁄⁄ Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 3. М.: Гос. изд-во полит, лит-ры, 1955. С. 19.

79 См.: Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа ⁄ Пер. с нем. Г.Г. Шпета. М.: Наука, 20ОО. С.103.

80 Можно увидеть это в вызывающей беспокойство концепции Маркса о практике, а именно, о материальной «нужде», расширяющейся практически безгранично. Также это ясно видно в толкованиях марксистских теоретиков, чьи представления о бесконечной, сознательной, властной практике достигают почти что дионисийских пропорций.

81 «Нужда» здесь употребляется в значении как физического, так и материального проявления эготизма. Действительно, доминированию не обязательно быть эксплуататорским лишь в материальном смысле, только в смысле присвоения прибавочного труда. Физическая эксплуатация, в особенности детей и женщин, весьма вероятно, предшествовала материальной эксплуатации и даже установила свою структуру в культуре и отношениях. И пока эксплуатация такого рода не выкорчевана полностью, человечество не сможет стать более человечным.

82 Музыка является самым поразительным примером, когда искусство может существовать само для себя и даже сочетаться с игрой для себя самой. Состязательные виды спорта, с другой стороны, представляют собой деградировавшие до рыночных отношений формы игры, в особенности в своём безумном стремлении обойти по очкам соперников и в эгоцентричных антагонизмах, столь часто вызываемых играми. Читатель должен отметить, что внутри искусства и игры существует диалектика, поэтому я использую слова «истинное искусство» и «аутентичная игра», т. е. искусство и игра, замыкающиеся на самих себе.

83 «Искусство» здесь употребляется в том смысле, что экология требует непрерывной импровизации. Это требование проистекает из вариативности предмета её рассмотрения – экосистемы: живого сообщества и окружающей его среды, образующих базовый элемент экологического исследования. Ни одна экосистема полностью не копирует другую, и экологам приходится в своих исследованиях постоянно принимать в расчёт уникальность каждой экосистемы. Хотя и делается регрессивная попытка низвести экологию до уровня чуть большего, чем системный анализ, сам предмет рассмотрения постоянно встаёт им на пути, и нередко случается так, что самые прозаичные авторы вынуждены прибегать к самым поэтичным метафорам, чтобы работать со своим материалом.

IV. Левизна

В анархистской среде отношение к левой идеологии было двояким. Один подход, одобрявшийся Кропоткиным и даже Бенджамином Такером, состоит в том, что анархизм рассматривается как левое крыло социализма¹. Второй же утверждает, что анархизм отличен от социализма². Данный взгляд – что анархизм не является социализмом, а левая политика не революционна – я сам разделяю с тех пор, как стал анархистом³. Это не какая-то новая ересь декадентствующих анархистов. Этот подход появился ещё 1840-х годах во Франции⁴. В 1966 году два академических учёных – составителей антологии анархизма – услужливо написали, что «нам сослужит хорошую услугу, если мы поскорее откажемся от мнения, будто анархизм – это только аванпосты на передовых рубежах социализма»⁵. Нет особой необходимости давать здесь определение левой идеологии. Левизна – это не столько болезнь, сколько совокупность симптомов. К левым относят в основном по самоопределению⁶. Они разделяют, в той или иной степени и сочетаниях, такие черты, как стремление к организации, возвеличивание рабочего класса, феминизм, технофилия, морализм, авторитаризм и фанатизм. Двадцать лет назад я полагал, что анархо-левизна находится в упадке, по крайней мере, в Соединённых Штатах. Однако теперь мне приходится согласиться с высказыванием: «То, что выглядит как анархистская политическая сцена в США, остаётся под властью левой идеологии, старающейся свести бунтарскую неуправляемость и разнообразие анархических идей и практик до всего лишь придатка к поклонению демократии, политике идентичности и другим формам социального группового мышления»⁷. Тем не менее здесь прав Джон Зерзан: «Сегодня оппозиция или анархистская, или несуществующая. Таково самое минимальное обоснование в борьбе против всепоглощающей тотальности»⁸.