Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 34)

Крайние левые предлагают тотальную экспроприацию – без компенсаций – класса капиталистов, не только ради исправления зол экономической эксплуатации, но также с целью отстранить капиталистов как класс от политической власти. В какой-то момент рабочие будут как минимум номинально руководить принятием экономических и политических решений (хотя обычно при посредничестве вождей Партии).

Во взглядах левых государство предстаёт как непрерывная неопределённость. Большинству ясно, что роль государства состоит в содействии целям любого класса, который правит в тот или иной период; более того, все они признают, что правящий класс всегда оставляет за собой право на монополию на законное использование силы и насилия для упрочнения своего правления. В политических фантазиях всех умеренных и некоторых радикальных левых Государство (даже при абсолютно капиталистическом правящем классе) может быть использовано для исправления многих социальных проблем, начиная от произвола транснациональных корпораций до злоупотреблений тех, кто традиционно подвергался дискриминации (иммигранты, женщины, меньшинства, бездомные и т. д.). По мнению же крайних левых, только их собственное Государство способно решить эти проблемы, поскольку в интересах нынешнего правящего класса поддерживать разделение между теми, кто к нему не принадлежит. Несмотря на такую неопределённость, у них остаётся привязанность к функциям власти, исполняемым Государством. Это и есть главнейшее место конфликта между всеми левыми и всеми анархистами, несмотря на то, что исторически анархизм помещают внутри левого спектра – о чём ещё будет сказано ниже.

Во всех этих разновидностях левой идеологии недостаёт дискуссии о индивидууме. И хотя ЛГР вкратце его упоминает, эти философии не принимают во внимание не обладающих собственностью мужчин, женщин и детей – они, по сути, сами считаются собственностью нормативного индивидуума: взрослого мужчины-собственника. Следствием этого стало полное отсутствие интереса к крестьянам и рабочим (а также к их эксплуатации), – игнорирование, которое предположительно должен был бы исправить социализм. К сожалению, практически все социалисты лишь постулируют категорию Рабочего и Крестьянина как коллективных классов – массы, которая должна быть сформирована и направляема, – никогда не учитывая желания и интересы отдельного рабочего или крестьянина (мужчины или женщины) распоряжаться своей собственной жизнью. Согласно идеологическим императивам левого мышления, самостоятельная деятельность этих масс воспринимается с подозрением в силу своего зашоренного идеологического подхода к конкурентному духу капитализма (поскольку массы ещё недостаточно сознательны, чтобы быть социалистами); возможно, рабочие и смогут организоваться в защитные профсоюзы с целью сохранить свои зарплаты, а вот крестьяне захотят лишь владеть своими собственными наделами земли и их возделывать. Получается, что для этих масс опять же необходимы образование и внедрение кооперации, чтобы они стали сознательными политическими радикалами.

Итак, все левые разделяют задачи исправления несправедливости путём постановлений, откуда бы эти постановления ни исходили, – от лучших или более ответственных представителей и вождей, из более демократичного политического процесса, из уничтожения всякой политической значимости сил вне рабочего класса. Все они хотят организовать, мобилизовать и направить народные массы, с конечной целью заполучить более или менее сплочённое большинство, чтобы стимулировать прогрессивные и демократические изменения общественных институтов. Вербовка, образование и насаждение левых ценностей – вот некоторые из самых рутинных стратегий, которые левые используют для повышения своего влияния на более широком политическом ландшафте.

Все левые разделяют общее недоверие к обычным (не-политическим/неполитизированным) людям, способным самостоятельно выбирать способы разрешения проблем, с которыми они сталкиваются. Все левые свято верят в руководство. Это не просто вера в конкретных вождей, представляющихся обладателями неких более высоких моральных или этических добродетелей, чем обычные люди, но в сам принцип руководства. Такая уверенность в руководстве никогда не ставит под сомнение политику представительства. Аксиомой является существование избранных или назначенных руководителей, говорящих и действующих от имени (или вместо) отдельных личностей и групп, посредничество в политической сфере воспринимается как необходимость, что означает удаление людей и групп от принятия большинства решений. Левые разделяют такую приверженность руководству и представительству – они полагают себя способными честно представлять тех, кто традиционно исключался из участия в политике: лишённых привилегий, безголосых, слабых.

Левый активист, будучи представителем тех, кто страдает, – это человек, верящий, что она/он необходим для улучшения жизней других. Это проистекает из двойного тезиса, общего для всех левых:

1. Далёкие от политики люди, предоставленные своим собственным мыслям, никогда не смогут радикально или революционно изменить своё положение (здесь приходит на ум игнорирование Лениным рабочих как не способных перешагнуть через «профсоюзную ментальность» без некоторой помощи от профессионалов извне);

2. Люди, обладающие более высоким интеллектом или способностью анализировать, являются достаточно умудрёнными и нравственными для того, чтобы возглавлять (как своим собственным примером, так и посредством приказов) и организовывать других ради их же блага и, что, вероятно, ещё важнее, ради всеобщего блага.

Открыто не высказываемой, но подразумеваемой темой, пронизывающей это краткое определение левой философии, является доверие к авторитарным связям, как взятым на себя, так и к навязанным, жёстко напористым или мягко рациональным. Существование экономики (обмена товарами на рынке) предполагает наличие одного или нескольких институтов для посредничества между теми, кто производит, теми, кто владеет, и теми, кто потребляет; существование представительского политического процесса подразумевает наличие одного или нескольких институтов для посредничества в спорах между различными партиями, основанными на общих интересах (часто с конфликтующими целями); существование руководства предполагает наличие существенных различий в эмоциональных и интеллектуальных способностях тех, кто направляет, и тех, кто следует за ними. Есть множество эффективных и целесообразных усовершенствований, способствующих поддержанию таких институтов социального контроля (школы, тюрьмы, вооружённые силы, рабочее место), но, в конечном счёте, все эти институты полагаются на легитимное (санкционированное Государством) использование власти принуждать к выполнению решений. Левые разделяют веру в способность мудрых и высоконравственных вождей примирять, работая в рамках политически нейтральных социально-прогрессивных и гуманных институтов. Но совершенно иерархическая и авторитарная природа левых должна быть очевидна даже при беглом взгляде.

Все ли формы анархизма – левые?

Общим для всех анархистов является стремление ликвидировать власть; таково само определение анархизма. Начиная с Бакунина, анархизм носил ярко выраженный антигосударственный, антикапиталистический и антиавторитарный характер; ни один серьёзный анархист не ставит это под сомнение. Левые же последовательно поддерживали и распространяли функции Государства, у них неоднозначное отношение к капиталистическому развитию и все они заинтересованы в поддержании иерархических отношений. Вдобавок, исторически они либо молчаливо игнорировали, либо активно подавляли стремления личностей и групп к автономии и самоорганизации, ещё больше разрушая любую доверительную солидарность между собой и анархистами. В таком случае, на уровне определения должно проводиться автоматическое различие между левыми и анархистами, вне зависимости от того, как их отношения складывались в истории.

Несмотря на эти различия, многие анархисты рассматривали себя как левых экстремистов – и продолжают так считать – поскольку во многом разделяют одну и ту же аналитику и интересы (к примеру, неприязнь к капитализму и требование революции), что и левые; многие революционные левые также считали анархистов своими (наивными) товарищами – за исключением моментов, когда левые добивались какой-либо власти – тогда анархистов либо кооптировали, либо сажали в тюрьмы или казнили. Вероятность того, что левый экстремист будет и антигосударственником, может быть высокой, но это совсем не гарантировано, что показывает любой анализ исторических событий.

Левые анархисты сохранили некоторую привязанность к ЛГР- и социалистическим философам XIX века, предпочитая широкое, обобщённое (а следовательно, и крайне смутное) понимание категории социализм/антикапитализм, и придерживались стратегии массовой политической борьбы, основанной на коалициях с другими левыми, всё это время практически не интересуясь (если интересуясь вообще) поддержкой индивидуальной и групповой автономии. С такими предпосылками они довольно легко подпадают под влияние централистских тенденций и действий руководства, доминирующих в тактике левых. Они быстро находят цитаты из Бакунина (а также из Кропоткина) и защищают те организационные формы, которые считались подходящими в эру Первого Интернационала, явно не заметив стремительных изменений, произошедших в мире за последние сто с лишним лет, – при этом они ещё имеют наглость высмеивать марксистов за их преданность устаревшим теориям Маркса, как будто умалчивая о своих собственных пристрастиях в отношении других покойников, они оказываются гарантированы от подобных ошибок.