Выдающимся вкладом в российскую судоустройственную науку, своего рода переломным моментом ее развития, стали материалы, сопровождавшие проведение Судебной реформы, которые отличались очень высоким уровнем теоретического, сравнительно-правового анализа и не утратили значения даже сегодня. Они касались организации не только суда, но и прокуратуры, следствия, полиции, адвокатуры, заложив широкое понимание судоустройства, характерное для всего последующего дореволюционного периода. Собрание данных материалов, хранящихся в основном в двух крупнейших библиотеках страны (РГБ в Москве и РНБ в Санкт-Петербурге), столь обширно, что многие из них до сих пор полностью не опубликованы82. Однако составители Судебных Уставов отобрали из них наиболее в теоретическом и практическом смысле ценные и разместили в пятитомном издании «Судебные Уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны», вышедшем в свет в Санкт-Петербурге в 1866 г. Для нас особое значение имеет третий том этого издания, посвященный судоустройственному Уставу – Учреждению судебных установлений. Роль данной книги, соединившей текст самого Устава (законодательная часть) с его теоретическими основаниями (доктринальная часть), в развитии российской науки судоустройства трудно переоценить.
Судебная реформа 1864 г. к тому же, как мы видим, одновременно сопровождавшаяся фундаментальными научными изысканиями, открыла новый этап развития российской науки судоустройства, быть может, самый бурный в ее истории, который продолжался до 1917 г. Более того, Судебная реформа оказывала на развитие науки не только непосредственное, но и своего рода «отложенное» влияние: ее продолжали изучать, анализировать, делать на ее основании новые теоретические выводы, в том числе те поколения юристов, которые пришли в науку много позже 1860-х годов – в конце XIX или даже начале ХХ столетия. Апофеозом таких изысканий стали два фундаментальных коллективных научных труда, подготовленных в 1914–1915 гг. к 50-летию Судебной реформы: «Судебные Уставы 20 ноября 1864 года за пятьдесят лет» (в 2 т., Пг, 1914) и «Судебная реформа» (под ред. Н.В. Давыдова и Н.Н. Полянского; также в 2 т., М., 1915).
Вторым фактором (помимо Судебной реформы), обусловившим столь бурное развитие в этот период (1864–1917) науки судоустройства, стало одновременное развитие юридического образования в университетах Российской империи (Московском, Петербургском, Харьковском, Киевском и др.), а также специализированных юридических высших учебных заведениях (Училище правоведения в Санкт-Петербурге, Демидовский юридический лицей в Ярославле и др.). Характеризуя впоследствии особенности преподавания и научного изучения судоустройства того времени, советский правовед А.Л. Ривлин справедливо отмечал: «В дореволюционных университетах преподавание судоустройства формально соединялось с курсами уголовного и гражданского процесса; однако в самом изложении курса, как и в учебниках уголовного и гражданского судопроизводства (Фойницкого, Случевского, Васьковского и др.), вопросы судоустройства подвергались самостоятельной разработке»83.
Иначе говоря, нельзя не выделить две основные черты, отличающие развитие российской науки судоустройства в интересующий нас период. С одной стороны, данная наука еще не считалась полностью автономной, она развивалась вместе с отраслевыми процессуальными дисциплинами – уголовным и гражданским судопроизводством. Профессор И.Я. Фойницкий применительно к уголовному судопроизводству отмечал: «Судопроизводство, как юридически установленный порядок судебного разбора, слагается из двух главных понятий: во-первых, понятия о суде и сторонах, и, во-вторых, понятия о самом порядке судебного разбора. Отсюда и основное деление уголовного судопроизводства на судоустройство или, правильнее, учение о судебных установлениях, или об органах уголовного процесса, и судопроизводство в тесном смысле»84. Далее он продолжал: «Первое обнимает организацию суда и сторон. В него входят вопросы о судебной власти, о судебной организации … о вспомогательных органах суда, о сторонах и их представительстве в институте адвокатуры и прокуратуры»85. То же самое mutatismutandis касалось и гражданского судопроизводства86. В связи с этим самые крупные курсы по соответствующим процессуальным дисциплинам состояли из двух томов, первый из которых был посвящен главным образом судоустройству, в силу чего в разговорном научном языке до сих пор бытует выражение, что судоустройство – это «первый том» И.Я.Фойницкого или В.К.Случевского87.
С другой стороны, невзирая на отсутствие формальной автономии, именно в данный период наука судоустройства начала по существу отделяться от судопроизводства. Стали понятными как теоретические основания разграничения судоустройства и судопроизводства (в тесном смысле последнего), так и содержание каждой из этих научных дисциплин, близких функционально, но не совпадающих концептуально, что видно уже по приведенной цитате И.Я. Фойницкого. Даже сама необходимость выделения вопросов судоустройства в самостоятельный том и появление в связи с этим «процессуальных двухтомников» достаточно показательны88. Это позволило не только начать активно развивать научные исследования чисто судоустройственных вопросов, но и предопределило неизбежную автономизацию данной научной и педагогической дисциплины, выделение ее в некую «общую часть» по отношению к отдельным видам судопроизводства (уголовного, гражданского и т. п.). Окончательная автономизация судоустройства произошла уже позднее, в советский период, но именно пореформенная дореволюционная наука подготовила для нее почву.
Остается добавить, что в пореформенный дореволюционный период произошла глубокая научная разработка проблем организации не только суда, но также прокуратуры и адвокатуры. Причем не только в рамках широкой трактовки судоустройства (в соответствующих разделах курсов уголовного и гражданского судопроизводства), но и на уровне специальных фундаментальных монографических исследований. Именно в этот период были подготовлены и опубликованы два до сих пор не превзойденных в отечественной науке труда: один, посвященный прокуратуре (Н.В. Муравьев «Прокурорский надзор в его устройстве и деятельности». Т. 1.М., 1889), а другой – адвокатуре (Е.В. Васьковский «Организация адвокатуры», в 2 ч. СПб, 1893).
§ 4. Эволюция судебной системы в советский период
События октября 1917 г. стали поворотным моментом в истории отечественного суда. Смена господствующей идеологии с неизбежностью повлекла за собой переоценку итогов Судебной реформы Александра II. Признавая ее явно прогрессивный характер, теоретики советского судоустройства всё же видели в ней «яркое выражение… стремлений нового общественного класса – буржуазии», способное «вызвать сочувствие лишь у дворян и купцов»89.
В свете подобных суждений неудивительно, что одним из первых официальных мероприятий советской власти стал слом прежней судебной системы. 24 ноября 1917 г. Советом Народных Комиссаров был принят Декрет о суде № 190, суть которого, по словам одного из его авторов П.И.Стучки, «заключалась в двух положениях: 1)разогнать старый суд и 2)отменить все старые законы. И только»91. В полном соответствии с этими задачами пп. 1 и 2 Декрета провозглашали упразднение общих и преобразование местных судебных установлений, а п. 3 предписывал ликвидировать прокуратуру, адвокатуру и институт судебных следователей.
Естественно, что разрушение дореволюционного суда предполагало также отказ от лежащих в его основе принципов, рассматриваемых многими как «буржуазный вздор». Однако всё осложнялось тем, что это был первый опыт построения социалистического государства. Четкое понимание того, как именно должен выглядеть советский суд и чем он должен отличаться от суда «буржуазного», на первых порах отсутствовало. В силу этого к слому старой судебной системы центральная власть подходила более решительно, чем к построению новой.
Хотя уже в первом Декрете о суде содержались нормы о новом судоустройстве, советы на местах смотрели на него как на «общую директиву… не требующую ее буквального исполнения»92. В результате его предписания, как и требования последующих декретов93, выполнялись лишь отчасти. В основном же организация нового суда определялась местными актами и потому не отличалась единообразием. Нередко судебная функция вовсе вверялась несудебным органам (военно-революционным комитетам, местным советам и др.)94. При этом центральная власть избрала политику невмешательства, настаивая только на ликвидации прежних судебных установлений95.
Ситуация изменилась лишь к концу 1918 г. после принятия первого Положения о народном суде96, направленного на унификацию российского судоустройства. К этому времени широкое признание получил целый ряд идей о «правильной» организации новой судебной системы. В частности, возобладало мнение о «принципиальной несовместимости… советской юстиции с теорией разделения властей и с теорией независимости судебной власти»97. Основанием для этой идеи стал провозглашенный ранее лозунг о полноте власти советов98.
Отмеченная смена парадигмы существенно повлияла на новое судоустройство. По сути, суд вновь оказался соединен с администрацией. Из текста Положения 1918 г. мы видим, что исполнительные комитеты советов различного уровня участвовали не только в формировании судебной системы, но и в кадровом укомплектовании судов. Коллегии защитников, обвинителей и представителей в гражданском процессе, пришедшие на смену прокуратуре и адвокатуре, также образовывались при исполкомах.
