Коллектив авторов – Судоустройство и правоохранительные органы (страница 10)

Значительное влияние на суд имел и другой исполнительный орган: Народный комиссариат юстиции. Согласно Положению об отделах Наркомюста 1920 г.⁹⁹, его структурные подразделения заведовали организацией судов, органов следствия, обвинения и защиты, наблюдали за их деятельностью и давали им руководящие указания. В том же году было издано новое Положение о народном суде¹⁰⁰, закрепившее за Наркомюстом право высшего судебного контроля. Во исполнение этой нормы в нем действовал особый отдел, рассматривавший в порядке надзора отдельные приговоры и решения народных судов. Другими словами, высшей судебной инстанцией стал несудебный орган.

В этом контексте вполне понятны жалобы практических работников на то, что суд, контролируемый администрацией, перестал быть «ответственным органом» и утратил свой былой авторитет¹⁰¹. «Каждый милиционер, пользуясь оружием, имел склонность держать себя по отношению к народному судье каким-то верховным начальством»¹⁰². В сложившихся реалиях доверие и уважение к суду со стороны населения также было подорвано.

Другая идея, положенная в основу новой судебной системы, состояла в ее максимальном упрощении посредством создания единого народного суда и упразднения апелляции. Начало единства выражалось в двух аспектах. Во-первых, Положение 1918 г. окончательно ушло от разделения судов на местные и общие. Во-вторых, народные суды, действовавшие на районном уровне, стали единственным звеном, рассматривавшим дела по первой инстанции. При этом новая судебная система состояла всего из двух звеньев, контролируемых Наркомюстом.

Второе звено – губернские советы народных судей – ведало исключительно вопросами обжалования судебных решений. Их пересмотр, в силу отказа от апелляции, осуществлялся в кассационном порядке. Это означало, что вникать в существо дела должны были только народные суды. Советы народных судей как правило проверяли лишь наличие существенных нарушений закона и, в случае их обнаружения, «передавали дело для вторичного рассмотрения».

Надо сказать, что единство нового суда не было безусловным. Ему противопоставлялась другая значимая идея, согласно которой система ординарных судов была непригодна для борьбы с преступлениями, подрывавшими советскую государственность. Именно этим обосновывалось создание органов политической юстиции¹⁰³, действовавших под эгидой борьбы с контрреволюцией и укрепления диктатуры пролетариата. К их числу можно отнести как особые судебные органы (революционные трибуналы), так и чрезвычайные органы внесудебной репрессии (чрезвычайные комиссии).

Говоря об организации народного суда, нельзя не упомянуть и об отношении советской юриспруденции к вопросу его состава. С одной стороны, дореволюционный суд присяжных был решительно отвергнут как «политическая сделка между умирающим дворянством и восходившей к власти буржуазией»¹⁰⁴. С другой стороны, подлинно народным новый суд мог стать лишь при условии непосредственного участия народа в отправлении правосудия.

Выход был найден во внедрении альтернативной модели: суда шеффенского типа, «с присущим ему равноправием постоянного судьи и судей-заседателей»¹⁰⁵. Лишь такой состав, по мнению первого наркома юстиции РСФСР Д.И.Курского, мог судить творчески, не впадая в косность и избегая готовых формул¹⁰⁶. Воплощением этой идеи стал институт народных заседателей, введенный декретами о суде и развитый последующим законодательством. Согласно ст.8 Положения 1918 г. основной состав народного суда включал постоянного народного судью и двоих очередных народных заседателей.

Наконец, существовали еще две важные идеи, связанные с судейским статусом. Во-первых, отказ от независимости судебной власти привел к провозглашению сменяемости народных судей. Члены нового суда могли быть в любое время отозваны избравшими их советами или исполкомами. Во-вторых, требование о профессионализме судей сменилось началом классовости. Поскольку ссылки на законы «свергнутых правительств» в судебных решениях воспрещались, а советское законодательство пребывало в зачаточном состоянии, суды в своей деятельности должны были руководствоваться «социалистическим правосознанием»¹⁰⁷. Разумеется, таким правосознанием могли обладать только представители «правящего класса». Именно поэтому от народных судей требовались не «глубокие юридические познания», а «лишь одно общее ознакомление с законодательством советской власти и глубокая преданность рабоче-крестьянскому классу»¹⁰⁸.

Таковы основные начала, определявшие систему советского суда на раннем этапе. Впрочем, в чистом виде они существовали недолго. Уже в 1921 г. было объявлено о переходе к новой экономической политике, основанной на отдельных уступках «буржуазной» идеологии. Это решение имело колоссальное значение для развития отечественного права. Многие начала и институты, прежде отвергнутые как устарелые и несовместимые с идеалами революции, были реабилитированы. Широкую популярность обрел тезис о том, что различие между старым и новым правом лежит не столько в формулировке принципов, сколько в их реализации.

Развитие судоустройства в период нэпа целиком протекало в русле отмеченных тенденций. Выдвинутые ранее идеи о «правильной» организации суда были во многом переосмыслены. В 1922 г. было положено начало новой судебной реформе. В мае этого года были восстановлены органы адвокатуры¹⁰⁹ и прокуратуры¹¹⁰, а в ноябре было принято первое Положение о судоустройстве¹¹¹.

Важнейшим изменением, на десятилетия определившим структуру судебной системы, стал частичный отказ от идеи единого народного суда. С одной стороны, деление судебных органов на местные и общие осталось в прошлом, и в этом смысле их система по-прежнему оставалась единой. С другой стороны, народный суд перестал быть единственным звеном, рассматривавшим дела по существу. Новая система была трехзвенной: народные суды – губернские суды – Верховный Суд РСФСР. Каждый из этих судов имел собственную подсудность, рассматривая различные дела по первой инстанции. При этом правило о невозможности апелляции оставалось нерушимым на протяжении всего советского этапа¹¹². Пересмотр решений, по Положению 1922 г., производился в порядке кассации или надзора в губернских судах и Верховном Суде РСФСР.

Последующее усложнение отечественной судебной системы было вызвано образованием Союза ССР в том же 1922 г. В 1923 г. появилось первое Положение о Верховном Суде СССР¹¹³. Первоначально этот орган был полностью автономным: согласно подп. «а» п. «Б» ст. 2 Положения он не пересматривал, а лишь опротестовывал решения верховных судов Союзных Республик в Президиум ЦИК СССР. Однако уже к середине 1930-х годов Верховный Суд СССР возглавил единую союзную судебную систему, структура которой на протяжении всего советского этапа оставалась практически неизменной¹¹⁴.

Серьезным изменениям в ходе судебной реформы подверглись также органы политической юстиции. С принятием Положения 1922 г. революционные трибуналы были ликвидированы. В том же году произошло и упразднение чрезвычайных комиссий. Однако развитие политической юстиции на этом не остановилось. Различные органы внесудебной репрессии («двойки», «тройки», «особые совещания» и др.) функционировали на протяжении еще трех десятилетий, оставив неизгладимый след в отечественной истории. Лишь в 1953 г. с упразднением Особого совещания при МВД СССР Президиум ЦККПСС постановил, что «все дела о совершенных преступлениях рассматриваются только в судебных органах»¹¹⁵.

Еще одна тенденция, намеченная в 1922 г., заключалась в переосмыслении вопроса о независимости суда. Как отмечал Н.Н.Полянский, к этому времени никем уже не оспаривалось, что последовательное проведение начала «объединения органов суда и органов управления установлением зависимости первых от вторых» привело к самым неблагоприятным результатам¹¹⁶. Следуя этим настроениям, разработчики Положения о судоустройстве предприняли первые шаги по укреплению самостоятельности суда. В частности, контрольные полномочия Наркомюста были переданы Верховному Суду РСФСР. Наряду с этим произошло ограничение начала сменяемости. Отзыв народного судьи по политическим мотивам стал возможен лишь по решению губернского исполкома, согласованному с Наркомом Юстиции. Смещение же за порочащий поступок допускалось лишь по решению суда или соответствующей дисциплинарной коллегии.

Впрочем, начало независимости суда и разделения властей на советском этапе так и не было восстановлено. Последующее законодательство демонстрирует колебания между двумя противоположными идеями. С одной стороны, Конституция СССР 1936 г. закрепила принцип независимости судей и их подчинения только закону, а также ввела начало непосредственности их выборов, ослабив тем самым влияние исполкомов¹¹⁷. С другой стороны, органы юстиции по-прежнему сохраняли различные рычаги воздействия на суд¹¹⁸. Кроме того, с течением времени происходил всё больший отход от начала полноты судебной власти¹¹⁹.

Одно из самых ярких изменений, проявивших себя в период нэпа, связано с заменой идеи революционного правосознания принципом социалистической законности. Главной причиной этому стала активная законотворческая деятельность, приведшая к принятию целого ряда советских кодексов¹²⁰. Заполняя пробелы в действовавшем праве, советский законодатель оставлял всё меньше простора для обращения к судейскому правосознанию. К тому же становилось понятно, что для грамотного применения принятых кодексов одной только классовой благонадежности было недостаточно.